Читаем Женщины-легенды полностью

Не добившись примирения с женой, Филипп решил развестись с ней, обвинив ее в супружеской неверности. Обвинение вполне могло соответствовать истине, если учесть, что Олимпиаде в это время не было и сорока, она была темпераментна и своенравна и в любой момент могла по своему усмотрению пользоваться в постели услугами своих фаворитов. Однако из источников не совсем ясно, последовал ли официальный развод, или Олимпиада оставалась опальной женой при дворе Филиппа наподобие своих предшественниц. Но, как бы там ни было, последний нашел себе-новую избранницу. Это была Клеопатра, племянница Аттала, полководца Филиппа. Она была молода, прекрасна, да и к тому же происходила из знатного македонского рода, что пришлось по душе македонской знати. Зато Олимпиада еще больше возненавидела Филиппа. Ненависть матери передалась и Александру. Назревал грандиозный скандал, которому суждено было разразиться на свадьбе Филиппа и Клеопатры. Произошло это следующим образом. Во время свадебного пира Аттал — дядя невесты, выпив лишнего, принялся громко уговаривать македонян молить богов о ниспослании Филиппу и Клеопатре настоящего наследника. Филипп, видимо, одобрял речи Аттала. Зато Александра, присутствовавшего на этой свадьбе, подобное поведение Аттала явно взбесило, и, не сдерживая своего гнева, он вскричал: «Так что же, негодяй, я, по-твоему, незаконнорожденный, что ли?» — и швырнул в Аттала кубок. Филипп бросился защищать своего нового родственника, но, устремившись на Александра с обнаженным мечом, споткнулся и упал. Александр не сдержался от издевки и воскликнул: «Смотрите, люди! Этот человек, который собирается переправиться из Европы в Азию, растянулся, переправляясь от ложа к ложу».

На следующий день Александру и Олимпиаде пришлось спешно покинуть Пеллу, ибо дальнейшее пребывание там грозило им смертельной опасностью. Устроив мать на ее родине в Эпире, Александр поселился в Иллирии. Сын и мать терзались мыслью об отмщении, но вряд ли им стоило думать о создании военной коалиции против Филиппа. Уже кому-кому, а им было хорошо известно, что никакая другая сила не могла противостоять мощной македонской армии. И именно сейчас у Олимпиады, должно быть, родилась мысль покончить с Филиппом, прибегнув к коварству. Она лихорадочно стала обдумывать все возможные варианты нанесения рокового удара бывшему супругу. Однако из великого множества способов, изобретенных Олимпиадой в состоянии крайней возбужденности, при трезвом рассмотрении ни один не годился. Она впала в уныние от собственного бессилия, но выход нашелся совершенно неожиданно: вдруг вспомнилось, что за несколько месяцев до свадьбы Филиппа с Клеопатрой произошла крупная ссора между Атталом, дядей невесты, и молодым македонянином Павсанием, служившим в личной гвардии Филиппа. Аттал, используя свое положение высшего военачальника, всячески домогался любви Павсания, но молодой македонянин отверг его ухаживания. Тогда Аттал при помощи подручных изнасиловал Павсания. Последний обратился к Филиппу с просьбой разобраться в этом деле и наказать виновного. Но как мог Филипп наказать своего будущего родственника, который был к тому же полководцем, по просьбе какого-то македонянина, стоящего ниже и по происхождению, и по положению. Царь решил замять дело, пообещав Павсанию повышение по службе. Но молодой македонянин остался неудовлетворенным таким разрешением конфликта и затаил злобу не только на своего обидчика, но и на Филиппа за его нежелание заступиться.