Читаем Женщины Девятой улицы. Том 2 полностью

Некоторые объекты пристального внимания поборников маккартизма мы сегодня назвали бы слабым звеном. В первых рядах находились, конечно же, иммигранты, наиболее уязвимая категория населения, которая первой попадает под удар во времена национальных кризисов. Генеральный прокурор правительства Эйзенхауэра вскоре после выборов приказал депортировать 12 тысяч иммигрантов как лиц, «замешанных в подрывной деятельности»; еще 10 тысяч оказались под следствием[1737]. Подавляющее большинство законопослушных американцев, жизнь которых вращалась вокруг работы, религии и семьи, в основном могли не опасаться чисток. Но в начале 1950-х гг. даже этот мирок приличных и не выбивающихся из общего строя людей ощутил на себе агрессию «крестоносцев антикоммунистического фронта». Треть корпораций в стране принялась проводить тесты для определения личностных качеств сотрудников. По результатам оценивалась их лояльность компании в частности и стране в целом, равно как и то, насколько их настроения и быт соответствуют американскому образу жизни[1738]. Среди прочих под подозрением оказались члены профсоюзов. В начале 1950-х гг. разрыв в уровне благосостояния между бедными и богатыми американскими гражданами был относительно небольшим отчасти именно благодаря мощным профсоюзным организациям. Однако эти объединения все чаще рассматривались руководством корпораций как серьезное препятствие для развития бизнеса. В результате корпорации инициировали масштабную кампанию по «перекрашиванию» профсоюзов в красный цвет. Национальная ассоциация промышленников каждый год тратила миллионы, пытаясь убедить общество в том, что законы, гарантирующие «право на труд», являются частью советской пропаганды. А цель ее состоит в подрыве американской экономики. Даже Торговая палата США предупреждала о просачивании «красной угрозы» на рабочие места через профсоюзы[1739]. Словом, профсоюзные организации, истинная надежда и опора американских трудящихся, пали жертвой инсинуаций.

В течение довольно долгого времени американцы существовали под двойной угрозой – коммунизма и обвинений в пособничестве ему. Они привыкли воспринимать ее как «белый шум», на фоне которого текла повседневная жизнь. Так продолжалось до июня 1953 г., когда эти «декорации» взорвались, разлетевшись на тысячу осколков. В обед жители Нью-Йорка узнали из радио– и теленовостей о том, что 19 июня в тюрьме Синг-Синг на электрическом стуле была казнена чета американских коммунистов Этель и Юлиус Розенберги. Их преступление заключалось в заговоре с целью шпионажа. В остальном ничем не примечательные муж и жена, родители двух маленьких детей, они стали первыми гражданскими лицами в США, приговоренными к смертной казни и казненными за подобное преступление. Это вызвало ужас у американцев по всей стране независимо от того, верили они в вину Розенбергов или нет. Писательница Сильвия Плат вспоминала, что в Нью-Йорке на каждом углу и у входов в метро прохожие обсуждали происшедшее[1740]. Казнь Розенбергов породила в обществе чрезвычайно важный вопрос: может ли кто-нибудь в этой стране считать себя в безопасности? В вотчине директора ФБР Дж. Эдгара Гувера, которому путеводной звездой всегда служили подозрения, ответ на этот вопрос был, увы, отрицательным. Безопасность человеку обеспечивали только максимальная анонимность и неукоснительное соблюдение установленных властями правил, но в случае с художниками ни то ни другое было просто невозможно. По самой своей сути они выделялись в толпе, и это таило в себе угрозу. Так что в таком тревожном климате, когда над головами творческих людей сгущались грозовые тучи, их ежегодная летняя миграция из города приобрела новую, большую цель. Мастерские в Нью-Йорке пустели одна за другой: завсегдатаи «Кедрового бара» и «Клуба» покидали насиженные места, чтобы вновь воссоединиться на Лонг-Айленде. Там они могли без опаски оставаться самими собой во всей своей блестящей инаковости.

Элен с Биллом снова отправились к Лео. Де Кунинг еще раньше закупил шпатлевку, гипсокартон и решетку, чтобы отгородить в доме Кастелли помещение под мастерскую. До завершения строительства Билл арендовал помещение для работы через улицу, у Мазервеллов[1741]. Элен использовала коттедж Лео в качестве своего рода базы: здесь она занималась живописью и отсюда ходила на пляж[1742]. («Там собирается вся шатия-братия из Art Digest… а это довольно веселые ребята», – написала она одному другу.) Иногда художница путешествовала на более далекие расстояния. Например, однажды они с друзьями погрузились в автомобиль и отправились в Бостон смотреть выступление Мерса[1743].