Читаем Женщины Девятой улицы. Том 2 полностью

Женщины Девятой улицы. Том 2

Нью-Йорк можно условно поделить на три части. Во-первых, есть Нью-Йорк мужчин или женщин, которые здесь родились. Они принимают этот город как должное и относятся к его размерам и кипучей жизни как к чему-то естественному и неизбежному. Во-вторых, есть Нью-Йорк пригородного жителя – это город, который каждый день поглощает орды саранчи и каждый вечер выплевывает их обратно. В-третьих, есть Нью-Йорк человека, который родился где-то в другом месте и приехал сюда в поисках чего-либо. И величайшим из этих трех вибрирующих городов является последний[1676].

Именно в таком «вибрирующем городе» жили Грейс и многие ее друзья-художники. Она написала в дневнике 6 марта 1953 г.:

По пути в прачечную я прошла мимо магазина с черствым хлебом, и маленьких лотков, где по дешевке можно купить давленые помидоры, и грязного рынка, где продают мясо по 15 центов за фунт. Мне вспомнилось, как три года назад я жила с Элом – в постоянной, бесконечной нищете, когда я вечно чувствовала себя раздутой из-за скверной еды… Интересно, смогла бы я пройти через все это снова?[1677].

То, что жизнь Грейс стала менее трудной, чем раньше, объяснялось двумя причинами. Во-первых, она освоила методы выживания, а во-вторых, Фрэнк О’Хара помогал ей и остальным своим друзьям подняться над материальными тяготами и сосредоточиться на творчестве. «Ты просто не мог дождаться момента, когда Фрэнк наконец посмотрит на твою картину, – вспоминала Грейс. – Это был настоящий праздник, просто невероятное действо»[1678]. Друзья внимательно наблюдали за жестами и мимикой поэта в поисках малейших признаков волнения, часто проявлявшегося в «непроизвольном» резком выдохе сигаретного дыма из ноздрей. «Если Фрэнк “фыркал” дымом, все навостряли уши», – вспоминал писатель Лоуренс Осгуд[1679]. Явной радости Фрэнка при виде работы художника было достаточно, чтобы вытащить того из ямы неуверенности в себе или из болота повседневных забот.

«Иметь кого-то вроде Фрэнка у себя за спиной чрезвычайно важно, – признавался композитор Морти Фельдман. – Без этого твоя жизнь и гроша ломаного не стоит»[1680]. С этой мыслью, только еще более красноречиво, соглашался Ларри. По его словам, Фрэнк «часто убеждал художников в том, что они потрясающие. Именно поэтому он был таким популярным и все искали его компании. Он думал о тебе. И даже если процентов двадцать из того, что он говорил, было полной чушью, ну и что с того? В случае с большинством людей это все девяносто процентов»[1681]. Фрэнк преуспел, поддерживая боевой дух Грейс своим приятным обществом и стихами. Он давал то, в чем она нуждалась, чтобы найти себя в творчестве. Хартиган упорно искала собственный стиль через работы старых и современных мастеров и наконец обрела его. Но не через образы, созданные этими художниками, а через слова Фрэнка. Женщина, хорошо знавшая великого поэта Райнера Марию Рильке, однажды сказала:

Если бы кто-то спросил меня, что за человек Рильке, думаю, я смогла бы ответить только так: он не человек, он видение, как сон наяву; он существо из другого мира, чудом оказавшееся среди нас… Ибо, хотя физически он живет в этом мире, как личность он пребывает за его пределами. Рильке признаёт и понимает это, как никто другой. Он принадлежит к этому миру в совершенно ином качестве, нежели мы[1682].

Примерно так же Грейс могла бы описать Фрэнка. Он вошел в ее жизнь в чрезвычайно важный с точки зрения творчества момент, и под его влиянием она расцвела как художник. Истинное рождение Грейс Хартиган как живописца ознаменовало период между 1952 и 1953 г. Она изобрела свой стиль, а мир открыл ее.

Перейти на страницу: