Читаем Женщины без границ полностью

Маша. Ой, извиняюсь! Как же я вас сразу не узнала? Но на портрете вы получше…

Нина. Где же вы познакомились?

Маша. В парикмахерской. Я спросила Александра Ивановича: «Вы у меня уже стриглись? Вас я, кажется, уже видела, а вот волосы ваши не помню…»

Он. После рекламного ролика меня стали узнавать на улице.

Маша. Александр Иванович сказал, что он артист!

Он. Актер.

Нина. И конечно, в тот же вечер Маша поехала к тебе?

Маша. Вот еще! В первый день ехать к мужчине – себя не уважать. Александр Иванович меня в бар пригласил. Там и началось…

Нина. И как всегда, с пива?

Маша. Да, он сказал, что пиво примиряет с действительностью.

Нина. А потом он сказал, что пиво без водки – деньги на ветер?

Маша. Откуда вы знаете? Ах, ну да…

Он. Да, я так и сказал. И что же? Я тяжело переживал творческий кризис. В конце концов, человечество открыло алкоголь много тысячелетий назад. И если бы он был вреден, от него давно бы отказались.

Нина. Человечеству в целом, может, алкоголь и не вреден, но тебе персонально противопоказан… (Маше.) А потом он полирнул брютом?

Маша. Ага! Страшная кислятина! Я люблю сладенький шампусик!

Нина. А утром кричал: «Полцарства за коньяк!»

Маша. Точно! Ну, а потом… сами знаете… Разве только чертей не гонял. Но мне-то не привыкать: у нас в Стерлитамаке народ пьющий, а отец мой вообще буйный. Я его так намастырилась полотенцами вязать, что меня даже соседи приглашали, как профи, если кто-то разбуянится… Ваш-то в этом смысле – одно удовольствие: плачет, роли наизусть рассказывает, потом вдруг как загорится, как схватит, как отласкает… Куда там трезвому!

Нина. Это что-то новенькое! Я такого не припомню.

Он. В любви мужчина и женщина соприкасаются лучшими сторонами, а в браке – худшими.

Нина. Это из какой пьесы?

Он. Не важно.

Маша. Да, слов он красивых под этим делом много говорит. Одна беда: на подоконник все норовит вскочить, чтобы обнять… эту… как ее…

Нина. Ноосферу. Один раз обнял. Хорошо, со второго этажа в кусты упал. В гипсе месяц лежал.

Маша. Нет, у меня – ни-ни. Я к нему переехала, неделю его караулила, выхаживала, берегла. Чуть с работы не выгнали. А что Александр Иванович сделал с квартирой! Жуть! Все вымыла, выскоблила. Готовила, стирала, зарплату ему отдавала… У меня с чаевыми хорошо набирается. Жили, как люди! А он вдруг и говорит: «Уходи! Чтобы к моему возвращению тебя не было!» (Плачет.) А куда? Я комнату раньше снимала. Дешево. А теперь знаете, какие цены?! Куда уходить-то?

Он. Ты же рассказывала, за тобой шеф службы безопасности вашей парикмахерской ухлестывает!

Маша. Да, он серьезный, конфеты дарит и замуж зовет.

Он. Вот и выходи за него!

Маша. Эх, вы, Александр Иванович! Явитесь еще ко мне стричься, я вам уши-то обрежу!

Нина(задумчиво). Отрезать уши – это полумера.

Он. Вы мне осточертели! Обе! (Хватает их за руки, выволакивает на балкон и плечом подпирает дверь.)

Из ванной выскакивает Вера и придавливает содрогающуюся дверь спиной.

Он. Наконец-то мы одни!

Она. В целом свете! Понимаешь, Сашенька, я уже в том возрасте…

Валентин Борисович(высунув голову в приоткрывшуюся дверь). Деточка, ни слова о возрасте! С мужчиной женщина никогда не должна обсуждать три вещи: свой возраст, свое пищеварение и свое постельное прошлое. Все остальное можно.

Она. Отвяжись!

Он. Что?! Это ты мне?

Она(твердо, закрыв дверь). Нет-нет, все нормально. Понимаешь, я уже в том возрасте, когда в женщине щелкает какой-то предохранитель – и с этой минуты она может лечь в постель только со своим мужчиной. Иначе – это пустяки и разврат. Грех!

Он. А со своим мужчиной не грех?

Она. Со своим – нет. Чистое, сладкое счастье!

Маша высовывает голову из-за балконной двери.

Маша. Он мой, мой мужчина!

Он. Заткнись!

Она. Это ты мне?

Он. Нет, что ты! (Отпустив дверь, подбегает к Вере, чтобы успокоить.)

Нина и Маша, воспользовавшись этим, покидают балкон и устраиваются на диване.

Она(воодушевленно). Со своим мужчиной можно все, что захочешь, и в этом нет ни капли пошлости. Любовь, она, как серебро, всю грязь уничтожает!

Он. Милая, но ведь я давно хочу доказать, что я именно твой мужчина! (Кивает на альков, отрывает Веру от двери и влечет к постели.)

Воспользовавшись этим, Ирина Федоровна и Валентин Борисович выходят из ванной и тоже садятся на диван – с другого края.