– А как поживает Курати-сан? – спросил Ока, явно обрадованный тем, что удалось наконец перевести разговор на другую тему.

– Курати-сан? Он, к сожалению, только что ушел… Но надеюсь, теперь вы будете заходить ко мне чаще. А Курати-сан живет по соседству, совсем рядом, и мы можем как-нибудь вместе пообедать. Я впервые после возвращения принимаю гостей в этом доме. Правда, Саа-тян?.. Очень хорошо, что вы навестили меня. Я давно хотела вас видеть и все ждала, когда Курати-сан сообщит вам мой адрес. Ведь мне нельзя писать вам. (Тут Йоко многозначительно взглянула на юношу, словно хотела сказать: «Вы, надеюсь, понимаете?») Из писем Кимура-сан я знаю о вас все. Он пишет, что у вас много неприятностей.

Ока наконец преодолел смущение. И мысли его и речь стали более связными. Айко всего раз взглянула на него спокойно и пристально, а потом отвернулась, уставившись в одну точку, и казалось, думала о чем-то очень далеком.

– Самая большая моя беда – бесхарактерность, – говорил Ока. – Родные непременно хотят сделать из меня коммерсанта, чтобы я унаследовал дело отца. Быть может, это и хорошо. Но беда в том, что я ровным счетом ничего не смыслю в коммерции. Иначе я охотно послушался бы всех, особенно мать, – ведь все равно я ни к чему не годен с моим слабым здоровьем. Но… Иногда мне кажется, что я охотно стал бы нищим. Стоит напомнить мне, что я глава семьи, как я испытываю жгучий стыд и думаю, что не стоит жалеть таких, как я, никчемных людей… Я еще ни с кем не говорил об этом. После моего неожиданного возвращения в Японию за мной даже установили слежку… В таких семьях не может быть искренних друзей, не с кем поговорить по душам… Я невыносимо одинок.

Он говорил очень серьезно и жалобно глядел на Йоко. Мелодичный голос его слегка дрожал, в словах сквозила грусть, такая сдержанная в сравнении с ненастной погодой, порывистым ветром, от которого кружился снег и поскрипывали двери. Йоко не понимала людей слабовольных, но знала, что Ока способен и на решительные поступки – ведь смог же он, приехав в Америку, на том же пароходе вернуться в Японию. Другой юноша на его месте без малейшего колебания согласился бы с доводами родных и, по крайней мере, сделал бы вид, что с радостью готов продолжить дело отца. Ока же упорно твердит, что это ему не под силу.

И в самом деле, не каждый ведь способен стать коммерсантом. А родственники Ока ничего не понимают, только и знают ахать да охать. Йоко считала их просто недалекими. Почему же он не проявит чуть больше энергии и не преодолеет в себе эту глупую нерешительность? На его месте она попользовалась бы имуществом, а потом отвела бы душу, вволю посмеявшись над теми, кто хлопотал вокруг него, и сказала бы что-нибудь в таком духе: «Ну что, довольны?» Ей даже стало досадно, что Ока размазня. Но в то же время он был настолько мил, что ей захотелось прижать его к груди. Ока допил зеленый чай, очень искусно приготовленный, и разглядывал чашку, любуясь тонкой работой.

– Чашка дрянная и не заслуживает вашего внимания.

Ока покраснел, словно совершил какую-то неловкость, и опустил голову. Он, видимо, не умел говорить комплименты, приличествующие случаю. Йоко догадывалась, что Ока считает неудобным засиживаться в доме, куда пришел впервые, и всячески старалась не дать ему возможности откланяться.

– Посидите еще немного, пусть пройдет снег. Сейчас я налью вам индийского черного чаю, который недавно привезли, попробуйте его, пожалуйста. Ведь вы знаете толк в чае. Мне хотелось бы выслушать ваше мнение. Ну подождите хоть минутку, прошу вас, – удерживала она Ока.

Садаё, которая вначале вела себя не так свободно, как в обществе Курати, понемногу освоилась. Своим милым голоском она отвечала на вопросы Ока, а когда он умолкал, истощив тему для разговора, простодушно расспрашивала его о всяких пустяках.

Ока же все время улыбался, тронутый сердечностью и дружелюбием красавиц сестер (Айко, правда, держалась несколько сдержанно). Легкий аромат, исходивший не то от волос молодых женщин, не то от их кожи, не то от хибати с красными угольками, и теплая комната не позволяли Ока подняться с места и уйти. Постепенно он освоился, стал держаться свободнее и даже забыл о своих заботах и неприятностях.

После этого вечера Ока стал частым гостем в «Усадьбе красавиц». Иногда он встречался там с Курати, и они с удовольствием вспоминали о днях, проведенных на пароходе. Он на все смотрел глазами Йоко. То, что считала хорошим Йоко, считал хорошим и он. Что не нравилось ей, безусловно не нравилось и Ока. Только в отношении Айко их взгляды расходились. Сестры были привязаны друг к другу, хотя Йоко не нравился характер Айко. Зато Ока, судя по всему, был искренне влюблен в Айко.

Как бы то ни было, появление Ока в их компании внесло разнообразие в жизнь «Усадьбы красавиц». Иногда сестры в сопровождении Курати и Ока выходили прогуляться за ворота «Тайкоэн», вызывая любопытство прохожих, которые разглядывали эту празднично красивую группу.

33