Читаем Женщина полностью

Горничная приготовила ужин. Это была первая сравнительно дальняя поездка Йоко с Курати. Она вызвала в их сердцах давно забытое нежное чувство, которое обычно возникает во время путешествия вдвоем. В комнате слышен был тихий плеск морских волн, лизавших каменную ограду за лужайкой. В окна смотрела ясная луна. Постоянно ощущавшие присутствие Айко и Садаё или же соседей Курати по квартире, они теперь сидели у хибати вдвоем, наслаждаясь покоем. Они были одни в целом мире. Йоко же, привыкшая смотреть на Курати как на мужа, вдруг снова увидела в нем любовника. Ей захотелось подразнить его, возбудить в нем желание, а потом вдосталь натешиться сладкими, как мед, словами любви. Она инстинктивно чувствовала, что и Курати хочется того же.

– Как хорошо! Почему только мы раньше не приезжали сюда? Здесь забываешь обо всем на свете.

Поглаживая разгоревшиеся, гладкие после ванны щеки, Йоко затуманенными глазами глядела на Курати. Он, тоже будто захмелев, искоса взглянул на нее, дымя сигарой. Запах его сигары всегда возбуждал Йоко.

– Прекрасно. Но у меня не идет из головы наш разговор. Даже тошно…

– Это о Кимура? – Йоко с недоумением посмотрела на Курати.

– Ты что, боишься тратить мои деньги, как тебе хочется?

– Так ведь не хватает.

– А почему молчишь?

– Зачем же говорить? Кимура присылает, и ладно, верно?

– Дура! – Курати передернул плечами, повернулся вполоборота и зло посмотрел на нее. Йоко улыбнулась в ответ, словно летняя луна, поднимающаяся из-за моря.

– Кимура без ума любит Йо-тян! А Йо-тян его не любит, вот!

– Брось шутить! Я серьезно. Нам Кимура ни к чему, У меня принцип – бросать всех, кто мне не нужен. Даже если это жена или дети… Смотри мне в глаза… Хорошенько смотри… Ты все еще мне не веришь? Оставляешь про запас Кимура, чтобы в любое время променять меня на него?

– Вот уж нет.

– Зачем же тогда ты переписываешься с ним?

– Затем, что нужны деньги. – Йоко спокойно вернулась к тому, с чего начала разговор. Она налила себе сакэ и выпила. Курати от злости даже стал заикаться.

– Ты что, не понимаешь, как это скверно? Ты втаптываешь меня в грязь… Пойди сюда! – Курати схватил Йоко за руку и пригнул ее к своим коленям. – Говори!.. Не таись… Тебе, верно, жаль, что ты не с Кимура? Все вы, женщины, таковы. Хочешь, иди к Кимура, сейчас же иди. Что толку возиться с таким конченым человеком, как я! Впрочем, ты, видно, привыкла к двойной игре. Только не вздумай водить меня за нос! Просчитаешься!

Курати оттолкнул Йоко. Она не рассердилась и с обворожительной улыбкой промолвила:

– Ты сам не очень-то понимаешь… – Йоко прислонилась спиной к его коленям, но сейчас Курати не стал ее отталкивать.

– Чего я не понимаю? – спросил он, немного помедлив, и потянулся к сакэ. Наступила пауза. Когда же Курати снова заговорил, то услышал, что Йоко тихонько всхлипывает. Эти слезы застигли его врасплох.

– Почему нехорошо принимать от Кимура деньги? – начала Йоко упавшим голосом, делая вид, будто она изо всех сил сдерживает слезы. – Ты думаешь, я не вижу, каково тебе? Отлично знаю, что тебе трудно без работы, и ведь все из-за меня. Я хоть и дура, но это-то я вижу. А жить, отказывая себе во всем, ни ты, ни я не любим. Я тратила твои деньги по собственному усмотрению. Тратила, а… в душе плакала. Ради тебя я готова на все. Вот я и написала Кимура. А ты еще сомневаешься! Как ужасно, что ты подозреваешь меня в неискренности… Разве я такая?.. – Йоко отошла от Курати и села, закрыв лицо рукавом. – Уж лучше бы послал меня воровать… Ты один мучаешься, добываешь деньги… А я? Раз туго приходится, сказал бы прямо… Посоветовался бы со мной. Или я тебе чужая?

Курати выпучил глаза от удивления, но тут же, как ни в чем не бывало, рассмеялся.

– Вот, оказывается, какие у тебя мысли. Глупая. Ну, спасибо тебе за добрые чувства. Большое спасибо… Но каким бы бедняком я ни стал, у меня хватит средств прокормить двух, а то и трех женщин. Если мне не удастся добыть три-четыре сотни в месяц, я повешусь. А советоваться с тобой нет нужды. Есть вещи, до которых тебе нет дела. Сама волнуешься, меня дергаешь, а я, ты знаешь, не люблю тревожиться по пустякам.