Читаем Женщина полностью

И Курати с дерзкой улыбкой взглянул на Йоко. Она молча слушала разговор двух мужчин, переводя взгляд с одного на другого. Обычно Йоко принимала сторону слабого. Она не могла без гнева смотреть, как сильный, пользуясь своим превосходством, издевается над слабым, и всячески старалась помочь слабому. Сейчас слабым оказался Кимура. Да и положение, в котором он очутился, было достаточно тяжелым и печальным. Йоко это прекрасно понимала, но – как ни странно – ни капельки не сочувствовала Кимура. Любой мужчина – обаятельный, стройный, богатый, талантливый – ничто в сравнении с Курати. Рядом с Курати слабый внушает не сочувствие, а отвращение.

«Что за несчастный юноша! Рано лишился отца и оказался брошенным в самую гущу житейской суеты и лишений. Но он не сдается, усердно работает, ведет себя безупречно, все считают, что у него есть дело и обеспеченное будущее. А у него лишь тяжесть и тоска на сердце. Любимая женщина, которая должна бы стать ему опорой, изменила, ушла к другому. А он, ничего не подозревая, обращается к этому другому за помощью, пытается сохранить то, что уже обречено на гибель». Так размышляла Йоко, стараясь вызвать в себе жалость к Кимура. Напрасно. Мало того, ее разбирал смех.

«Ладне, ладно, не о чем больше говорить, я беру Сацуки-сан на свое попечение». Услыхав эти слова, сопровождавшиеся дерзкой улыбкой, Йоко сама едва не улыбнулась, но вовремя спохватилась, заметив, что Кимура не сводит с нее глаз.

– Я вам больше не нужен? Мне пора идти, у меня куча дел, – бесцеремонно заявил Курати и ушел. Кимура и Йоко почувствовали некоторую неловкость и какое-то время молчали, боясь взглянуть друг на друга.

После ухода Курати силы покинули Йоко. Все до сих пор происходившее воспринималось ею как спектакль. Но, подумав о том, как безотрадно должно быть сейчас на сердце у Кимура, Йоко растрогалась до слез. Впрочем, она не знала, кого жалеет: его или себя.

Кимура, с грустью глядя на Йоко, воскликнул:

– Йоко-сан, только не плачьте. Я этого не выдержу, успокойтесь! Дождемся и мы счастливых дней. Тот, кто верит в Бога, – не знаю, есть ли у вас такая вера сейчас, но ваша матушка была человеком твердой веры, да и вы в Сэндае тоже, по-моему, верили, – тот должен в дни испытаний идти вперед с верой и упованием. Бог всеведущ… Поэтому я непоколебимо уповаю на него.

Голос его звучал решительно и твердо. Упования? Но Йоко лучше Бога знает, что ждет Кимура впереди. Вскоре его надежды сменятся разочарованием, а затем и отчаянием. Какая вера, какие упования? В избранном Йоко пути – в этой узкой тропинке, оканчивающейся тупиком, Кимура видит небесную лестницу, по которой спускаются и поднимаются ангелы. Ах, какая там вера!

Йоко вдруг представила себя на месте Кимура. «Вот я верчу им, как мне хочется, а кто-нибудь или даже что-нибудь вертит мною. Чья-то сильная рука хладнокровно и безжалостно управляет моей судьбой. Разве могу я поручиться, что мои надежды не рухнут раньше, чем рассеются, как дым, его чаяния? Кимура – хороший, а я – дрянь». Йоко вдруг захотелось стать хорошей и доброй.

– Кимура-сан, – промолвила она, – вы непременно будете счастливы, непременно. Что бы ни случилось, не падайте духом. Не может быть, чтобы такому хорошему человеку, как вы, были суждены одни несчастья… Надо мной же с самого рожденья тяготеет проклятье. По правде говоря, у меня есть все основания не верить в Бога, не верить… я должна ненавидеть… Послушайте… И все же я верю, потому что презираю малодушие. Я тверда, я смело смотрю в будущее и жду, как поступит Бог с такой, как я.

Какая-то смутная горечь переполняла ее сердце, и она не знала, кого винить в этом.

– Вы, возможно, скажете, что такой веры не бывает… Но… Но в этом моя вера. Истинная вера!

Она вытерла платком навернувшиеся на глаза горячие слезы и решительно посмотрела на Кимура.

– Оставим этот разговор. Чем больше мы будем говорить, тем мрачнее покажется будущее. Людям злосчастным не стоит беседовать на подобные темы… Послушайте… Вы совсем затосковали. Можно ли так огорчаться только из-за того, что я тут наговорила. Вы ведь мужчина…

Кимура, бледный и безмолвный, не смел поднять глаз.

В эту минуту дверь неожиданно открылась, и кто-то; извинившись, вошел в каюту. Перед опешившими Кимура и Йоко предстал тот самый искалеченный старик матрос, за которым ухаживала Йоко. Он сказал, что из-за хромоты не может больше оставаться матросом, но, к счастью, у него есть племянник – владелец небольшой фермы в Окленде, который как-нибудь его прокормит. И вот сейчас он решил зайти попрощаться и еще раз поблагодарить Йоко.

Йоко, как могла, утешала его, смущенно моргая покрасневшими от слез глазами.

– Да что там, я ведь старая развалина, мне уже не под силу такая работа. Господин ревизор и боцман из жалости меня держали, а я радовался… Вот и наказал Бог…