Читаем Женщина полностью

Так, предаваясь блаженному безделью, Йоко за три коротких дня перебрала в памяти всю свою жизнь. Перед ней вставали отрывочные видения прошлого. Вот пансион. Милая девочка усердно, до боли в пальцах, работает спицами. Забросив уроки, забыв обо всем, днем и ночью она горит одним желанием – связать пояс, украшенный крестом, и принести его в дар Христу, которого она так любит. Йоко вдруг явственно ощутила аромат большой магнолии, пышно расцветшей под окнами пансиона. А вот дубовый лесок там, где прежде стоял храм Кокубундзи, он чем-то напоминает уголок Мусасино.[23] Незабываемые минуты, когда она покорно бросила к ногам Кибэ тело и душу и в мечтательном полузабытьи прислушивалась к его полушепоту, прерываемому слезами, а сама в ответ лишь молча кивала. Тогда она, кажется, была совсем другой. Сэндайский пейзаж, утес на левом берегу Хиросэ, с которого открывается широкий вид на горы Аоба. Даже в этой северной провинции летнее солнце печет немилосердно. В реке, синевшей между покрытыми белой галькой берегами, плещутся голые загорелые мальчишки. Женщина, совсем еще молодая, сидит в глубокой задумчивости на траве, укрывшись под ярким зонтиком, – в то время она была уже настоящей женщиной, ее мятущаяся душа нигде не находила покоя, и она все чаще искала уединения. Уж не пошла ли она по ложному пути? И кого винить в этом? Йоко готова была бросить упрек самому Богу. Она вспомнила комнату, где рожала, – первый крик младенца, сильный, восхитительный среди пугающей тишины крик, непобедимое сознание материнства, испытанную ею тогда удивительную гордость, когда хочется провозгласить на весь мир: «Я победила». И в это же самое время жизнь ее резко переменилась. Потом с такой неожиданной силой проявилась настойчивая привязанность покинутого мужчины. Она вспомнила, как больная мать на закате жизни бормотала что-то заплетающимся языком о примирении с дочерью. Йоко так живо представила себе ее лицо, что цепочка воспоминаний чуть было не порвалась. Затем перед нею возникло лицо Кимура, серьезное и строгое, с залегшей между бровей суровой складкой, – казалось, он вступил в единоборство с судьбой и ждет ее приговора. А вот наконец и сама Йоко, безмолвно потупившаяся, с ледяным холодом в сердце и глазами, полными слез. Отчего она плачет? Оттого, что умерла мать, или просто от тоски?.. В серой мгле рассвета видения то проходили строгой чередой, то наплывали одно на другое, постепенно сменяясь впечатлениями настоящего. Йоко вдруг представила себе темное, загорелое лицо и мощные плечи ревизора Курати и замерла, но воспоминания вновь унесли ее в далекое прошлое. Постепенно она снова вернулась к настоящему – и цепь замкнулась все на том же ревизоре.

Раздосадованная Йоко, чтобы прогнать надоедливое видение, отвернулась от иллюминатора и, встав с постели, решительно стряхнула с себя дремоту.

Постоянное пребывание в каюте, окружавшая ее плотной пеленой духота и мясная пища – об овощах Йоко и думать забыла в эти три дня – все это будоражило нервы, горячило кровь, жар разливался по всему телу, достигал, казалось, самых корней волос. Испытывая легкое головокружение, Йоко захотела прижаться к чему-нибудь холодному и, пошатываясь, подошла к умывальнику. Она до краев наполнила водой из кувшина фарфоровую раковину, намочила полотенце, медленно выжала его и приложила к высоко и часто вздымавшейся груди. Рука ощутила упругое биение сердца. Йоко приблизила к зеркалу пылающее лицо, в предрассветной полутьме показавшееся ей необыкновенно привлекательным, и загадочно улыбнулась своему отражению.

Постепенно она успокоилась, бросила полотенце на умывальник и села на диван. Голова стала ясной и холодной. И Йоко впала в раздумье, на этот раз чисто практического свойства.