- Мужчина знал, что эта девушка и есть утка, которую он подстрелил. Но он посмотрел на нее и ничего не сказал. В течение многих лет после этого случая он хранил молчание и поведал о случившемся только в день своей смерти...

Милли задумалась.

- Он сожалел, да? Он не должен был в нее стрелять. Поэтому он никому не рассказывал.

Я думаю о том миге, когда они взглянули друг на друга, те двое - девушка, обладающая запретной магией, и мужчина, ранивший ее в руку. Когда он смотрел на нее, поняла ли она, что он никому не скажет, что он сохранит ее тайну?

Они стали соучастниками, и это тронуло меня.

Часть III

Октябрь 1940 - Сентябрь 1941

Глава 34

 Набираю из бочки дождевой воды, она хорошо действует на волосы. Мою их и завиваю. Когда волосы высыхают, трясу кудряшками. Они пахнут свежестью и садом. Прибравшись после чая, надеваю свое лучшее платье, морского кроя. Оно сшито из шаньдунского шелка. У темной мерцающей ткани призматический блеск. Так сверкает масло на поверхности воды. Смотрюсь в зеркало своего туалетного столика. У него три створки, оно отражает само себя и множество сомнений внутри меня. Глаза блестят, вся покраснела и напугана, словно во мне сидит куча нетерпеливых, взволнованных женщин.

Приходит Бланш, чтобы пожелать мне спокойной ночи.

- Мама, ты великолепно выглядишь, - говорит она. - Ты уже много лет не надевала его.

В ее словах невысказанный вопрос.

- Мне просто захотелось надеть что-то получше, - отвечаю я.

- Это платье очень красивое, - говорит Бланш. - В нем даже можно пойти на танцы. И не скажешь, что ты чья-то мама.

Она задумчиво, возможно, немного завистливо, разглядывает меня. Потом отворачивается, пробегая пальцами по стоящей на пианино музыкальной шкатулке с нечетким изображением двух девушек в импрессионистском стиле.

- Можно? - спрашивает она.

- Конечно, можно.

Она крутит ручку. Музыка звучит, словно звенит множество крошечных колокольчиков. Звук серебристый и чистый, будто это стекло или лед. Бланш слегка раскачивается в такт. Она всегда танцует, когда слышит музыку, даже если это «К Элизе» из музыкальной шкатулки.

Мне становится неловко перед дочерью. Это она, а не я должна наряжаться.

- Бланш, а ты ведь больше ни разу не ходила на танцы вместе с Селестой.

- Ты имеешь в виду те вечеринки, которые были в Ле Брю?

- Да. Их больше не устраивают?

- О, нет. Я думаю, они все еще проводятся там, - говорит она.

- Я не стану возражать, если ты захочешь пойти. Правда. Если только ты будешь в безопасности. Если только тебя подвезут до дома.

- Да все нормально, мам.

- Но, мне показалось, тебе понравилось, когда ты ходила туда...

- Ну, одно время было весело, - говорит она. - Я люблю танцевать. Но потом я помолилась и решила, что это неправильно.

- Да, милая? Ты так решила?

Ее религиозное рвение порой заставляет меня содрогаться.

- Дело в том, что эти немецкие мальчики предлагают встречаться, - говорит она. - Но это было бы неправильно, да, мам? Стать девушкой немца.

Я удивлена. Не думала, что Бланш задумывается над этим.

- Ну, это с какой стороны посмотреть, - неопределенно говорю я.

- Я не хочу. И тебе бы тоже это не понравилось. - Ее взгляд сосредоточен на мне - голубой, как летнее небо. В нем сквозит такая ясность и чистота.

- Ну, конечно же, есть люди, которые этого не одобрят. Но если он хороший человек... - Я замолкаю.

- Но ведь в этом нельзя быть уверенной, так? - спрашивает она. - Я хочу сказать, ты же не можешь знать наверняка, хороший он или нет.

- А Селеста? - спрашивает она. - Она все еще встречается с Томасом?

Бланш утвердительно кивает.

- Он очень ей нравится, - говорит она. - Хотя, я думаю, что ей не следует с ним встречаться.

- А она знает, что ты так думаешь? Думаешь, что она поступает неправильно?

- Конечно, мама. Мы с Селестой говорим обо всем. У нас нет друг от друга секретов. Но она говорит, что я ошибаюсь, что он не такой, как все остальные.

- Что ж, может, она и права... может, он действительно не такой, как другие.

Музыка в шкатулке замолкает, когда заканчивается завод. Внутри слышны перестукивания и жужжание. Бланш закрывает шкатулку.

- И все равно, я не стану так поступать, - говорит она. - Я думаю... как вообще можно узнать кого-то по-настоящему? Как можно быть уверенным в том, что они из себя представляют?

- Но разве ты не можешь назвать человека хорошим? Даже если он воюет на другой стороне.

Она бросает на меня недоверчивый взгляд, словно я вообще ничего не понимаю.

* * *

Когда девочки и Эвелин улеглись, сижу на кухне и жду его. Тени бархатными складками залегают на стенах моей комнаты, меня начинают одолевать сомнения. Все становится очень отчетливым: необузданное, иррациональное намерение - необдуманное, импульсивное, неправильное. Сидя здесь, облаченная тенью, я принимаю решение.