Читаем Жена солдата полностью

- А кто именно организует танцы? - спрашиваю я. - Мне казалось, что мистер и миссис Губерт уплыли с острова. Я думала, что Ле Брю реквизирован.

Бланш задерживает дыхание, словно готовится глубоко нырнуть.

- Дело в том, мама, что это... Кое-кто пригласил нас. Он сказал, что вечер будет приятным. Будут танцы. Ты же знаешь, как я люблю танцевать. Что такого может случиться? - говорит она.

- Кое-кто - это кто именно, Бланш?

Вижу, как она сглатывает. На щеках проступают розовые пятна.

- Его зовут Томас Крейцер.

- Крейцер?

- Ему нравится Селеста, - быстро продолжает она. - Он пришел в магазин, где она работает. Хотел починить часы.

Я смотрю на нее и не могу поверить в то, что слышу.

- Так значит, немцы устраивают танцы?

- Селеста говорит, что Томас всегда очень вежлив. Правда, мама. Он против войны. Он думает, что Великобритания и Германия должны быть союзниками, ведь мы так похожи. Он говорит, что мы не такие, как другие нации.

Я ничего не отвечаю.

- Он хотел стать учителем английского, - говорит она. - В этом же нет ничего плохого, да? Это ведь хорошо, да? Хотеть стать учителем. Ведь он не виноват в том, что случилось, мама.

Я поражена тем, что мы говорим об этом.

- Бланш, ты собираешься выйти во время комендантского часа. Тебя застрелят, - говорю я.

- Да нет же. - В ней присутствует та лихость, что так свойственна молодости, когда ты уверен, что с тобой ничего не может произойти. - Томас нас отвезет. Томас говорит, что все будет хорошо. - Бланш подходит ближе ко мне, берет за запястья своими настойчивыми пальчиками. - Мама, парни и девушки хотят просто хорошо провести время. Это всего лишь танцы. Что может быть в этом плохого?

- Нет, Бланш. Ты не можешь пойти.

- Но Селеста не пойдет без меня. - Она откашливается. - Я обещала ей, мама. - Она внезапно находит новый аргумент в попытке переубедить меня, апеллируя к непреложности обещаний. - Я же должна выполнять свои обещания, да? Ты всегда говорила, что это очень важно...

- А что говорит мама Селесты? - спрашиваю я.

- Да. Определенно, - говорит Бланш. - Я знаю, она согласится. Я хочу сказать, ведь сейчас у нас не так много веселого происходит в жизни.

- Бланш, ты, конечно же, никуда не пойдешь. И я удивляюсь, как тебе вообще пришло в голову о таком спрашивать. Ты подвергаешь себя опасности. Разговор окончен.

Сейчас она уже понимает, что я не уступлю. Вижу, как в ней пробуждается гнев.

- Ты никогда мне ничего не разрешаешь. - У нее пронзительный голос. - Обращаешься со мной, как с ребенком.

- Сейчас непростые времена, Бланш. И тебе это известно. Ты не можешь всегда делать то, что хочешь.

- У меня теперь есть работа, мама. Ты не можешь обращаться со мной так, будто мне все еще три года.

- Да, Бога ради, Бланш, идет война.

- Это ваша война, - говорит она. - Не наша. Эта дурацкая, дурацкая война...

- Ну, с этим нам придется смириться, - говорю я.

Мельком замечаю Милли, стоящую с открытым ртом в дверях. Она зачарована, потрясена.

Глаза Бланш сверкают.

- Мы не должны с этим мириться. - Она выплевывает слова. - Все должно быть не так. Мы должны были уплыть на том корабле. Все было бы совершенно по-другому, уплыви мы на том корабле. Тогда у меня была бы жизнь. - Горестно.

Ее слова ранят, потому что в них есть доля правды. Наверное, нас не должно быть здесь. Все доплыли до Уэймута. Может быть, я поступила трусливо. Может быть, мне следовало быть храбрее. На той развилке, когда ты выбираешь тот или иной путь, все происходит так быстро. И пути назад не существует.

- Бланш, я приняла лучшее решение, на которое была способна.

Я жду, что она поймет, хочу оправдаться перед ней.

- Но оно не было правильным, мама. Что же это за жизнь такая, быть запертой здесь, на Гернси.

- Я стараюсь, чтобы мы просто были в безопасности.

- Это ведь все, что тебя беспокоит, да? Быть в безопасности, - говорит она. В ее глазах горят синие факелы. - Ты не заботишься о том, чтобы жить... Ты не можешь всегда держать меня взаперти. Это моя жизнь.

- Бланш...

- Я ненавижу эту дурацкую, дурацкую войну. - По ее лицу текут слезы. - Это всего лишь танцы, - говорит она и убегает вверх по лестнице.

* * *

Чай готов и стоит на безукоризненно накрытом столе, но Бланш все еще остается в своей комнате. Стучусь к ней, но она говорит: «Уходи». Судя по голосу, она все еще плачет. Решаю оставить ее на некоторое время и позволить ей спуститься, когда она будет готова.

- Бланш нет, - говорит Эвелин.

- Ей нездоровится, - объясняю я.

Я рада, что Эвелин не слышала нашей ссоры. Если бы она стала ее свидетельницей, то тут же принялась бы раздавать мне советы: что с этими девчонками надо разговаривать строго; что я не должна терпеть того, что Бланш огрызается; что детям нужна дисциплина и они должны твердо знать, что позволительно, а что нет

Милли заговорщицки смотрит на меня из-под ресниц. Сегодня она ведет себя просто отлично; у нее на личике восторженное выражение паиньки. Она наслаждается настолько незнакомой ролью дочери, которая ведет себя лучше старшей сестры.