- Бери еще, Вив, - говорит она. - Такого изобилия больше не будет, мне кажется. Мне пришлось отстоять очередь за сахаром. Нам всем придется затянуть пояса.

- Да, пожалуй, что так.

Я пока даже и не задумывалась о том, откуда на наш остров попадает еда. Но сейчас из Англии не приходят корабли, а на острове стало вдвое больше людей.

- Я полагаю, они организуют поставки из оккупированной Франции, - говорит она. - Но можешь не сомневаться, что немцы будут забирать себе все лучшее. Повезло тем, у кого есть хоть какой-то клочок земли, люди в городе пострадают больше. С тем садиком, что у тебя, Вив, ты будешь жить припеваючи.

- Да. Думаю, мне пора бы уже начать сажать там что-нибудь.

Задумываюсь, что надо бы выкорчевать все свои розы и посадить на их месте пастернак. Легкая грусть тянет меня за рукав.

Говорим о наших детях. Я рассказываю ей о работе Бланш у миссис Себир и про персики.

- Это и вправду хорошее место, учитывая время, что нас ждет, - говорит она.

- Как Джонни? Я знаю, ты переживаешь за него.

- О, ну. Знаешь... - Она улыбается, но в глазах нет ни тени улыбки.

- Гвен, рассказывай.

Она невесело смеется.

- Ты всегда знаешь, о чем я думаю, Вив.

Ее голос подернут нитью беспокойства. Меня охватывает тревога. Жду.

- Дело в том, что... он проводит катастрофически много времени с Пирсом Фалья, - говорит она.

Чувствую прилив облегчения от того, что ничего серьезного не случилось. Пирс Фалья немного странный и несуразный парень. Помню его еще с церкви, когда он был чуть младше и приходил на утреннюю службу с родителями.

Вспоминаю его лицо, в котором есть что-то общее с остротой пустельги. Его глаза, что смотрят прямо на тебя. Его скрюченное тело, и то, как он подволакивает правую ногу. Когда Пирс был маленьким, он попал под садовую косилку. Говорят, ему повезло, что выжил. Я не понимаю, почему его дружба с Джонни так тревожит Гвен.

- Он забавный парень, этот Пирс. Если честно, мне он не очень нравится, - говорит она.

- Я не настолько хорошо его знаю, - отвечаю я.

- Он слишком ожесточенный. И выглядит старше своих лет.

- Мне кажется, у него была не очень легкая жизнь.

- Конечно, тебе его жаль. А я знаю, он злится от того, что его не взяли в армию. Я хочу сказать, он пытался, но они даже не рассматривали его всерьез. Он уже достаточно взрослый, он немного старше Джонни. Но я думаю, им было достаточно бросить на него один единственный взгляд. Джонни сказал, что он в смятении.

- Да. Бедный парнишка. Должно быть, так и есть...

Некоторое время мы просто сидим молча. Со зловещим звуком, словно шкворчит на плите сковорода, в окно бьется муха.

Гвен шевелится.

- Знаешь, что я думаю, Вив, - говорит она. - Эта оккупация очень тяжела для мужчин. Особенно для молодых, таких как Джонни и Пирс, которым очень хочется ринуться в бой. Я имею в виду, что нам, женщинам, немного проще, да? Мы стираем, готовим и все такое, мы все еще знаем, что нам следует делать. Но это вторжение действует на мужчин просто ужасно. То, что они дозволили этому случиться. И не имеют возможности что-то сделать.

- Да, это очень трудно.

Но я-то живу в доме, где есть одни только женщины. Я не вижу ничего подобного.

- Вот поэтому я так переживаю за Джонни, - говорит она. - Эти молодые ребята очень хотят драться, вместо того, чтобы торчать здесь. А это повод для беспокойства.

То, что она говорит, немного тревожит меня.

- Но они, конечно же, ничего не сделают, - говорю я. - Да и как они смогут? Ведь остров такой маленький, здесь невозможно спрятаться. - Я думаю о немецком духовом оркестре, марширующем в Сент-Питер-Порте, о свастике и вездесущих немцах. - Я хочу сказать, их же здесь так много и они повсюду...

- Конечно, ты права. Я, наверное, совсем глупая. Они же тоже это поймут, да, Вив?

- Уверена, что поймут, - отвечаю я.

Однако, когда я еду домой на своем велосипеде, у меня появляется неприятное ощущение - мимолетное предчувствие, словно где-то на задворках моего сознания трепещет крылышками темная мысль. 

Глава 16

 Бланш накрыла чайный стол. Все просто безупречно. Она положила лучшие льняные салфетки, продетые в серебряные кольца, подаренные ей с Милли на крестины. В хрустальной вазе стоят розы из нашего сада.

- К чему все это? - спрашиваю ее я. - Я имею в виду, все очень мило, но бывает у нас так редко...

- Мама, тебе не нравится?

- Нравится, очень прелестно, - отвечаю я. - Спасибо.

У нее на губах играет нетерпеливая, полная надежды улыбка.

- Вообще-то, повод есть, - говорит она мне. Ее голос немного заискивающий, сладкий как мед. - Я хотела спросить, могу ли уйти сегодня вечером.

- Уйти? Конечно, ты не можешь уйти. Не после того, как наступит комендантский час. Нет, Бланш. О чем ты вообще думала?

- Дело в том... - Она замолкает. - В Ле Брю сегодня будут танцы, - продолжает она. Слышу в ее голосе неуверенность. - Нас с Селестой пригласили.

Думаю о Ле Брю - большом белом доме Губертов, стоящем рядом с церковью. У него шикарный двойной фасад, широкие ровные газоны и шептуны-тополя. Недавно, проезжая мимо, я видела расположившихся на его территории немцев.