Тут тоже мощно текла толпа, скоро ее засосал поток, она растворилась в море кричащего люда, спотыкающихся тел, задыхаясь от прелого запаха шерстяных джемперов, заношенных, никогда не проветриваемых.

— Джимми! — Лорел отпихивали все время назад, толкая от одного человека к другому. — Пожалуйста, пропустите! Тут мой маленький сын! — но голос ее точно рикошетом отскакивал от стены ровного гула, глушившего все.

Лорел не задумалась, почему толпа движется не в намеченном направлении, почему так и не построилась в ряды, почему не идут к главным воротам. Ее терзала одна мысль — Джимми. Потеряв босоножку, она вдруг запаниковала и заглянула в глаза рядом — выражения варьировались от смущения до истерики.

Страх сидел не только в ней, она слабела: ей передавался страх толпы. Надо как можно скорее найти Джимми и выбираться отсюда, не то она утратит над собой всякий контроль.

Слезы мешали видеть, и Лорел до крови закусила губу. Она боролась не только с толпой, но и с собой, стараясь вдыхать поглубже, успокоиться, но воздуха не хватало.

Лорел вскрикнула — чей-то локоть угодил ей по носу, и она почти упала, но плотное волнующееся море сбившихся тел вынесло ее. Тут ей наступили на босую ногу, и она дико завизжала, хотя и силилась сдержаться, не кричать, твердя себе — нельзя, иначе ей уже не остановиться. Боль была невыносима, но у нее не было времени сосредоточиться на ней, она падала. Ей удалось пробиться к фарам автобуса, но толпа отхлынула назад, и она вместе с ней: ноги у нее даже не касались земли.

Белый шлем, маячивший впереди — не на плакате, а на голове человека — некое официальное отличие его, зажег в ней надежду. Она принялась лягаться, толкаться, пробиваясь к нему, проползла по упавшим людям, смахивая мешавшие видеть слезы порванным рукавом рубашки, боясь потерять шлем из виду.

Продвинувшись поближе, Лорел заметила и другие шлемы, но все-таки держала курс на тот, первый: этот полицейский был настоящий великан. Он возвышался над толпой, крутя дубинкой на кожаном ремне вокруг головы, как лассо, олицетворяя безопасность и силу: такому удастся пробиться через людское море и отыскать Джимми.

Наконец Лорел зацепилась пальцами за его пояс и удержалась, выстояв против течения захлестывающей, отрывающей ее толпы.

— Помогите! Пожалуйста, помогите! — завизжала она, сама не желая того, так как боялась показаться истеричкой.

Тяжелая рука, сухая и твердая, схватила ее за запястье и оторвала пальцы от пояса. Полисмен подтянул ее ближе и заорал в лицо:

— В чем дело?

— Помогите! Мой маленький сын…

— Ты с маршем? — глаза его испытующе прищурились, он качнулся, стараясь не упасть. — Пойдем со мной! — Полисмен подхватил ее за талию и поволок, точно длинный неодушевленный предмет, расчищая дубинкой дорогу.

— Погодите же! Мой мальчик! Джимми! Джимми! — но чем сильнее Лорел сопротивлялась, тем крепче сжималась рука вокруг ребер, мешая вдохнуть. Она пыталась вырваться, но ей это не удавалось.

Они уже миновали дом Майры и оказались на мощеной дороге. У изгороди базы стояло несколько закрытых грузовиков и «скорая». Тут толпа почти рассеялась, разбежавшись, побросав машины.

Полисмен швырнул Лорел в крытый фургон, где другой вооруженный полисмен уже охранял с десяток потрепанных участников марша.

— По-моему, наркоманка, пригляди-ка за ней, — и полисмен снова растворился в толпе.

Лорел обмякла, отключилась, сидя на металлической скамейке. Но тут мимо открытого борта проплыли носилки. На миг на нее взглянули потрясенные глаза парня, по лицу у него бежала — из-под раны где-то под волосами — кровь.

Мысль о Джимми, затоптанном, истекающем кровью под ногами обезумевшей толпы, заставила ее вскочить.

— Назад!

Полисмен, но мой маленький сын! Он там! Я должна найти его! Я не хиппи, я вон в том доме живу, а мой ма…

— Ребенок? Э-эх! Люди! И чего таскают за собой невинных детей, когда идут на такое?

— Но я не с ними! Я… — она проследила его взгляд, оглянулась на себя: босоножки исчезли уже обе, рукав рубашки висит клочьями, пыльные джинсы заляпаны краской… — Найдите его! Пожалуйста! Прошу вас!

Полицейский отошел на несколько шагов к другому поговорить, но головы не отворачивал, наблюдая за дверью грузовика.

— Твой малыш беленький такой, с большими глазами? В желтой рубашке? — один из арестованных опустился рядом с ней на скамейку. — Не переживай, я вынес его на своих плечах и передал полиции. Сейчас уж, небось, леденец сосет в патрульной машине.

— Ты уверен? Маленький такой, двух лет? Благодарение Богу!

— Не его благодари, а меня. Из-за него меня и замели, — желтые глаза всмотрелись в нее. — Я тебя знаю? — комично склонив голову набок, он соорудил рамку из рук вокруг ее лица. — Да, правильно, ты… э-э, как уж там… Санни?[3]

— Нет, меня зовут…

— Мамочка!

— Ваш?

И Джимми плюхнули ей на колени.

19