Читаем Жена Майкла полностью

Лорел долго после того, как все ушли, оставалась во дворе. Если она поднимется к себе, так, пожалуй, снова наткнется на Джимми, а она не готова. Пока что — нет.

Из кухни вышла Консуэла, вытирая руки о передник, всегда прикрывавший ее черное платье.

— Миссис Майкл, желаете покажу вам дом?

— Да, если у тебя есть время.

— Пойдемте.

Двигалась старуха, несмотря на полное тело, с достоинством. Лорел удивилась, обнаружив, что Консуэла такая же высокая, как она сама. Некоторые комнаты Лорел уже видела: гостиную и кабинет напротив холла, парадную столовую. Сколько же тут лестниц и опасных балконов! Клэр следует зорко сторожить своего питомца! Четыре эти больших комнаты на первом этаже и разделявший их холл и составляли переднее крыло дома. Сзади помещалось еще по одной комнате, а вокруг двора высилось два этажа, но во многие комнаты вход был только со двора.

Все в доме рассчитано на то, чтобы показать комнаты и обстановку во всем блеске — все ради эффекта, а не ради удобства. И Лорел недоумевала, где же играет Джимми, где ему разрешено побегать свободно.

Показ был выборочный. Многие закрытые двери Консуэла миновала без комментариев. У Лорел возникло чувство, что домоправительница торопится, потому что ведет ее куда-то.

Рядом с кабинетом находилась лаборатория Пола, там пушистые зверьки спали в клетках у стены, а у окон в горшках росли кактусики. Дверь стояла настежь, и было видно Пола — тот стоял на коленях, исследуя корни высокого кактуса с обрубками-руками, похожий на те, какие она видела в свое первое утро в пустыне.

— Клэр говорит, мистер Деверо — профессор. Профессор — чего, Консуэла?

— Пустыни.

— Что-то слишком широкая специализация.

— Я про такое не понимаю. Но он пишет много книг, держит зверушек вдали от их мам и разводит всяких грязных жуков. А еще выращивает тут растения, которым куда лучше рослось бы на воле.

— Он преподаватель?

Но Консуэла торопилась вперед. Во всех четырех углах внутреннего двора поднимались каменные лестницы на балконы. Позади дома стояли гаражи. Консуэла прошагала мимо них наверх к двери, которую отперла.

— Вот что я хочу показать вам, миссис Майкл… Может, тогда поймете, — глаза Консуэлы по-прежнему без всякого выражения изучали ее лицо, но появилось в ней что-то настороженное.

— Понять — что?

— Войдите, взгляните, — старуха посторонилась.

Поначалу Лорел решила было, что тут кладовка для старой мебели. Запыленные обломки стульев, картинных рам, деревянные ящики загромождали пол; но скоро поняла — это сцена буйного разрушения. Откуда в подобном доме взялась такая комната?

Барабан с рваной дырой посредине… оббитый игрушечный грузовик на боку… книги, выдранные из переплетов, разбросаны по всему полу… забранное решеткой запыленное оконце, в нижней раме — вместо стекла доски.

В комнате потемнело — это Консуэла, закрыв дверь, заперла ее. Лорел стала задыхаться в сухом пыльном воздухе.

— Консуэла, что за комната? Мне тут не нравится. Отопри. Консуэла тяжело опустилась на уцелевшую плетеную качалку, заскрипевшую под ней.

— Сядь, — она махнула на провисшую узкую кровать, — не торопись бежать. Я хочу, чтоб ты узнала. Тут была детская. Он порушил ее топором, потом плакал, визжал, нам пришлось позвать доктора, чтобы успокоить его… Ох, бедный ребенок! — По пухлым щекам потекли слезы. — Мистер Пол и я… нам пришлось держать его, пока не приехал доктор.

— Уж не хочешь ли ты уверить меня, будто это натворил Джимми. Но невозможно же, чтобы он…

— Да нет, не Джимми. Отец Джимми.

— Майкл?

— Ему было всего десять, бедняжке моему Майклу… такой сильный большой мальчик… его брат не разрешил мне прибрать тут. Когда Майкл вел себя плохо, он приводил его сюда и заставлял смотреть на разгром… Потом Майкл стал взрослым, уже не приведешь… И теперь сюда никто не приходит. — Столько чувств в голосе, а на лице — ничего, только слезы.

— Но почему он поступил так? — В ребенке, способном на такое, есть какая-то ненормальность. Она вспомнила обжигающе металлические глаза на смуглой коже.

— Из-за гибели матери. Он никогда не рассказывал вам про ее смерть?

— Если и рассказывал, я не помню.

— Моя Мария, мистер Деверо и Майкл возвращались однажды вечером на машине домой… случилась авария. Мария, моя прекрасная Мария… она погибла… а бедняжка Майкл был при этом, видел. Его ранило не так уж сильно… так, пара царапин. Он любил свою мать. Ему было всего десять!

— Мистер Деверо… погиб тоже?

— Нет, но долгие месяцы лежал в больнице. Здоровяк такой был! Красивый, жизнелюбивый, а вернулся из больницы и уже не оправился. Так убивался по Марии, враз в старика превратился.

Через грязное стекло пробивался солнечный свет, плыли в покинутой паутине комочки пыли.

— А почему Мария — твоя?

— Растила ее с детских лет. Работала в доме у ее отца, а потом она вышла замуж, привезла меня с собой сюда.

— А Пола в машине не было?

— Они никогда не брали его с собой. Он вечно сидел зарывшись носом в книги. Мария не любила его.

— Собственного сына?!