– Все нормально, – говорит он. Но его руки упираются в мои бедра, и я понимаю, что сейчас он оттолкнет меня.

– Я не могу тебе сказать, – продолжаю я, – но могу показать.

И, нагнувшись, я снова припадаю губами к его губам.

Долгое время он не мешает мне, и его губы и язык отвечают мне.

А затем он отстраняется. Накрывает ладонью мою щеку, несколько раз нежно целует меня в лоб, нос, даже подбородок.

– Ты не обязана что-то доказывать мне, – шепчет он. – Ты не обязана что-то делать…

– Дело не в этом.

– А в чем?

Это так похоже на Хадсона – задавать трудные вопросы, быть предельно честным, лишь бы удостовериться, что я в порядке. Что я не делаю ничего такого, что могло бы причинить мне боль, ничего такого, чего я не хочу. Я благодарна ему за то, что он всегда заботится обо мне, несмотря ни на что. Но сейчас я хочу позаботиться о нем. О нас обоих.

– Я хочу этого, – говорю я ему, потому что мне легко говорить о том, что так нужно как ему, так и мне. – Я хочу тебя.

На этот раз, когда я целую его, он обеими руками «за».

Как и я сама, хотя я и не могу ему этого сказать. Хотя не могу пока сказать этого и себе самой.

На этот раз, когда его руки перемещаются на мои бедра, это происходит совсем не так – и именно так, – как я ожидала.

Его рот пылок и властен.

Его кожа тепла и благоуханна.

Его руки тверды, но нежны и касаются меня именно там, где я хочу.

А его тело, его прекрасное, сильное тело защищает меня, прижимается ко мне, берет все то, что я ему предлагаю, и отдает мне намного, намного больше.

Ничто никогда не казалось мне таким сладостным.

Ничто никогда не казалось мне таким правильным.

А когда это наконец заканчивается, когда мои руки наконец перестают трястись, а мое сердце неистово колотиться, я понимаю, что звездной пыли еще только предстоит осесть. Все части меня и все части его сливаются воедино, пока не становится невозможно понять, где кончаюсь я и начинается он.

Пока не становится невозможно сказать, чем каждый из нас был или будет без другого.

Глава 89. Большое яблоко наносит ответный удар

Мы с Хадсоном проснулись, позавтракали в постели и долго бездельничали, смотря «Нетфликс», но в конце концов он сказал, что хочет пойти в свою комнату и принять душ.

Он отсутствует уже около часа, когда в дверь осторожно стучит моя кузина. Я открываю и вижу, что она пытается не глазеть – но очень даже глазеет – на мою кровать.

Я закатываю глаза, но невольно краснею.

– Хадсон у себя в комнате, он принимает душ.

Она ухмыляется и потирает руки.

– Я хочу знать все детали.

Я отворачиваюсь, чтобы она не увидела, что я покраснела еще гуще.

– Ну нет, ни за что.

Она дуется.

– Как хочешь. Но когда и у меня появится своя пара… я тебе ничего не скажу.

– Идет. – Я фыркаю.

Она собирается плюхнуться на кровать рядом со мной – вероятно, чтобы начать допрос, – когда раздается еще один стук в дверь, и слышится голос Иден:

– Поторопитесь! У меня полно еды!

Мэйси открывает дверь, и Иден входит, неся пакеты с едой, от которых очень вкусно пахнет. Я вскакиваю, чтобы взять у нее пакеты. Сейчас у меня зверский аппетит.

– Что бы у тебя тут ни было, я беру все.

Она смеется.

– Это Нью-Йорк, детка. Тут есть шаурма, картошка фри, долма и чизкейк. Все, что нужно дракону, чтобы его или ее потянуло в сон. Но вампирам придется добывать себе пищу самостоятельно.

Я высыпаю содержимое пакетов на туалетный столик и беру себе картошку фри.

Не проходит и минуты, как в открытом дверном проеме появляются Лука и Флинт.

– Боже, тут определенно пахнет домом, – с блаженным стоном говорит Флинт. – Иден, ты просто прелесть.

Он звучно целует ее в макушку, но она только закатывает глаза.

– Кто сказал, что тут есть что-то и для тебя?

– Как кто? То сообщение, которое ты прислала мне пять минут назад и в котором говорилось, что я должен немедля идти в комнату Грейс. – В качестве доказательства он показывает свой телефон.

– Должно быть, тогда моим телом завладел кто-то другой, – парирует она и сразу же кидает в его сторону завернутый сэндвич.

Вошедший Хадсон ловит его перед самым носом Флинта.

– Иден, тебе не следовало так стараться, – сухо замечает он.

– Приятель, – Флинт щурит глаза, – отдай мне сэндвич, и никто не пострадает.

– Я уже трясусь от страха. – Хадсон поднимает сверток – и его рука не дрожит.

Я кидаю Флинту огромный ломоть чизкейка.

– Съешь сначала десерт. В конце концов ему надоест мучить тебя.

– Ты так думаешь? – с сомнением в голосе спрашивает Флинт.

– Когда речь идет обо мне, он довольно быстро перестает валять дурака.

– Это потому, что он не хочет, чтобы его пара ненавидела его, – возражает Флинт, отломив вилкой кусок чизкейка. – Но если его возненавижу я, ему будет плевать.

– Это точно, – соглашается Хадсон, плюхнувшись рядом со мной на кровать.

Я начинаю предлагать ему чизкейк – я даю только те советы, которым готова следовать сама, – затем краснею, поняв, что я делаю.

– Прости, я… забыла.

Он качает головой.

– Ничего страшного. – Но когда он смотрит на меня, в его глазах есть нечто такое, от чего меня обдает блаженным теплом.