Читаем Жар-книга полностью

О доступности Кручининой-Отрадиной неловко и речь вести, и никто из потертых провинциальных поклонников театра об этом и не мечтает – даже явившийся из прошлого «коварный изменщик» честно предлагает ей, во исправление ошибок былого, руку и сердце.

Два коренных женских типа – условно назовем их «героиня» и «комедиантка» – отличаются друг от друга не «чистотой нрава», хотя определенные различия по этой части есть, и «героини», как правило, менее доступны. (Это не из-за «морали», а из-за того, что на каждом жизненном этапе душевные силы «героинь» уходят на какого-то одного мерзавца…) Различие проходит по отношению к сцене: для «героини» сцена продолжает жизнь, дополняет ее или ей возражает, но всегда находится с жизнью в откровенной связи. Героини приходят на сцену как живые люди, приносят свою душу и свой опыт бытия.

«Комедиантки» же являются на сцену как инопланетянки. Никакой своей жизни и души они туда не приносят. Жизнь сама по себе, сцена – сама по себе. Прожитое и нажитое не чувствуется, опыт не откладывается. Вот точно тряхнули бедовой головой – и все-все забыли, вылетая на сцену. («Комедиантки» ужасно моложавы, долго не старятся и очень, очень бойки.)

Можно предположить, что мастеровитая Аркадина в «Чайке» Чехова все ж таки комедиантка, поскольку дверь между жизнью и сценой у нее заперта, а вот Нина Заречная – скорее героиня, потому что сумела принести свою душу на сцену.

Все это так, но когда речь идет о нежной поре становления человека, еще, по счастью, не известно, какой дрянью или каким молодцом он станет потом. Наличие или отсутствие дарования, конечно, выясняется по ходу обучения, но размер этого дарования и судьба человека – все покрыто приятным туманом, и можно спокойно выпивать и закусывать, не волнуясь, кто там «героиня», а кто «комедиантка», кто гений, а кто ошибся дверью.

А если уж в институте не выпивать и не закусывать, так когда ж вы будете это делать, если учесть злонамеренно-шутовской характер русской жизни…

Так что за женщины идут в актрисы?

Начнем с того, что в актрисы идут… привлекательные, красивые, симпатичные, обаятельные, милые, славные женщины. Женщины безобразные, колченогие, однорукие, гнилозубые, жирные и лысые – в актрисы не идут. То есть идут, конечно, но их не берут. Отдельно замечу про толстых – в редких случаях, когда женщина явно одарена, в ученье могут взять и полноватую девочку. Учитывая, что в русском репертуаре (Островский, Лесков) есть для них определенная ниша. Полная девочка, как правило, талантливее своих худеньких товарок раз в двадцать – иначе ей никуда не пробиться, но на общем стройном фоне актерок такие женские индивидуальности резко выделяются, их мало.

Личная судьба полных актрис в основном вполне благополучна (если вы заметили, толстые обычно замужем, и хорошо замужем), но их жизнь в искусстве чревата проблемами, правда, до определенного возраста. (По достижении определенного возраста ролей становится – просто завались. Мамушки да тетушки, играй – не переиграешь…)

А так, актерки – хорошенькие, стройные девчата. С одной особенностью: сцена «проявляет» их привлекательность, несколько дремлющую, спрятанную в быту. Отсюда рассказы про «бледную моль», которая становится нереальной красавицей только на сцене, – рассказы, преувеличивающие действительность, но все ж таки имеющие к ней отношение.

Актеркам идет грим. Их окрыляет и возносит макияж. Раскраска не покрывает их лица слоем вульгарности и порока, но как будто выводит на свет, делает видимым потаенное, непроявленное, актерское…

Недаром Алиса Фрейндлих шутила, что по утрам, когда она смотрит в зеркало, ей кажется, что изображению следует побывать «в проявителе».

Свою манеру «проявления» потаенного актерского лика надо еще поискать.

Помню, как однажды я терпеливо ждала в институтском общежитии на Опочининой улице (Ленинград, 1980 год), когда Ленка Старкова (курс актеров драмы) закончит грандиозное произведение под названием «Портрет Лены Старковой в юности», которое рисовалось прямо на физиономии.

У Лены было довольно широкое лицо с крупными чертами. Близко посаженные глаза, отчетливый нос. Было много работы по созданию оптических иллюзий – глаза, увеличив, нельзя было «сдвигать» друг к другу, а лицо, покрывая румянами, следовало сузить, но не придавая при этом румянами лихорадочного «пылания».

При этом учтите, никакой французской косметики не было и в помине, если она и водилась в СССР, то только у центровых проституток, мажорских дочек и эстрадных певиц. А первые две категории гражданок – вот вам еще одна особенность – учиться на актрис не ходили, им и так было хорошо.

Актерки мои были в массе своей отчаянно бедны! Они покупали отечественную тушь за сорок копеек, ту самую черную тушь в коробочке, куда надо было плевать, дабы спекшийся гуталин как-то размяк и его можно было намазать на реснички. (Сначала один слой, потом еще, еще… это называлось тогда «нарастить ресницы». Длилось помногу минут!)