Читаем Жаклин полностью

«Мама говорит: моя беда в том, что я не играю в бридж с подругами, — говорила Джекки, не любившая женского общества. — Я полагаю, что веду себя не по-американски, ибо в этой стране люди любят собираться вместе. Наверное, это первыми начали делать мужчины, а потом к ним присоединились женщины…»

После рождения ребенка ее жизнь обрела смысл, она почувствовала, что в ней нуждаются. «Ребенок изменил ее жизнь, — вспоминает подруга Жаклин по Джорджтауну. — Она так старалась, чтобы эти роды прошли нормально. Если бы что-то случилось, у нее непременно произошел бы нервный срыв. Теперь и Кеннеди, у которых не было проблем с детьми и которые уже стали считать Джекки не совсем здоровой, начали относиться к ней с большим уважением».

В те дни Джекки вела себя как хорошо воспитанная молодая леди, которая «немного» интересуется искусством, знает толк в тонких винах, дает обеды и заботится о том, чтобы у джентльменов всегда имелись сигары. Но всякая помощь Джеку в осуществлении его политической карьеры была ей тягостна. В отличие от мужа ей не нравился активный образ жизни, и она не считала нужным утомлять себя, пожимая руки всяким незнакомым людям, спрашивая у них, за кого они голосуют.

Даже позировать перед фотокамерой было ей в тягость, и она старалась уклоняться от встреч с журналистами. Вот как она объясняет это в письме к одному редактору:

«Дело в том, что о нас в последнее время уже появилось несколько статей. О нашей семье писали журналы «Лайф», «Лук», «Ледиз хоум джорнел» и «Редбук». Я очень устаю от разговоров репортерами и особенно от позирования перед фотокорреспондентами. Сейчас я просто измотана… Не могли бы вы использовать какие-нибудь старые фотографии, которые есть у Жака Лове. Я фотографировалась у него три раза и всякий раз приходилось менять одежду и освещение, подыскивать соответствующий пейзаж, заставлять ребенка улыбаться. Я уверена, что ему все это надоело так же, как и мне!»

Отказываясь от еще одного предложения, Джекки писала:

«Мне хотелось бы сказать вам, что я согласна или что я только что попала под автобус и не смогу позировать в течение месяца. Мне очень понравились ваши статьи, но — только не злитесь — я больше не хочу демонстрировать свою красоту и свой гардероб! Всякий раз мне приходится вторгаться в область политики вместе с Джеком, и я всегда очень смущаюсь по этому поводу. Конечно, будь я фотомоделью, мне бы нравилось это занятие, а так — я не могу. Надеюсь, вы поймете меня правильно».

Джекки представляла себе президентскую кампанию в виде ужасного монстра, готового проглотить ее, а потом выплюнуть остатки.

«Боже, мне страшно, — говорила она одной женщине. — Одна мысль об этом приводит меня в смятение. Джек постоянно будет в дороге, а мне придется догонять его до полного изнеможения».

В те дни Джекки не раз говорила своей подруге о том, как она одинока. Однажды она сказала: «Даже когда муж дома, чертов телефон так часто звонит, что мы не можем спокойно пообедать. Но, если я прошу Джека не снимать трубку, мы начинаем ссориться. Я говорю ему, что у меня такое ощущение, будто я содержу пансионат, но он меня не понимает. Он просто смотрит на меня, как это умеет делать только он один, и говорит, что я вполне справляюсь с делами».

Кеннеди был предан одной единственной цели и не уделял должного внимания своей жене. Раздражительность Джекки иногда доходила до такой степени, что она впадала в ярость или замыкалась в себе — непонятая, беспомощная, страдающая. Часто, когда Джек начинал говорить с кем-то о политике, она выходила из комнаты.

Не имея настоящих друзей и просто преданных ей людей, Джекки порой едко высмеивала знакомых мужа и даже его самого. Как-то она жаловалась соседке: «К нему приходят люди, которые по возрасту подошли бы в друзья моей матери, или политические шакалы, от которых меня просто тошнит».

Вспоминает одна ее подруга: «Она постоянно насмехалась над матерью, пародируя ее. Все это делалось за спиной матери, разумеется, но производило неприятное впечатление. После замужества она стала пародировать ДФК, если его не было поблизости. Все это было очень смешно, но я чувствовала себя при этом неловко, так как в ее отношении чувствовалась враждебность. Она умела подражать другим людям, безжалостно высмеивая их при этом. Было очень забавно, но вы понимали, что она и вас может высмеять за вашей спиной в присутствии других людей».

Робин Дуглас-Хоум однажды признался, что он далеко не сразу почувствовал себя непринужденно, беседуя с Джекки с глазу на глаз. Поначалу он постоянно боялся, что она с ее острым умом вдруг по какой-то прихоти захочет высмеять его. Ему казалось, что способность вызывать подобные страхи была неотъемлемой чертой этой обаятельной женщины. Личная секретарша Жаклин Кеннеди, проработавшая с ней шесть лет, вспоминает: «Лучше всего Джекки чувствовала себя со своей сестрой, потому что только в присутствии Ли могла по-настоящему расслабиться и излить душу. Они походили на одноклассниц, делились секретами и говорили о неприятных типах, которые доводят их до белого каления».