Читаем Зеркало полностью

Скрипнула, открываясь в старенькую квартиру, видавшая виды деревянная дверь. Изнутри сразу повеяло… нет, не стариной… Не обшарпанной деревянной мебелью, которой было там в достатке. Не едой с кухни. Будто бы даже звуки телевизора с кухни заглушил этот запах. Именно он. Повеяло старостью. Спертый, тяжелый воздух с примесью резко пахнущих мазей и самодельных настоек непонятного цвета…

Девушка тихо прикрыла за собой дверь и опустила у порога большую черную сумку, тяжко, но с улыбкой вздохнув. Сняла светлые кроссовки, которые обменяла на бабушкины пластинки на рынке, пригладила подошедшего старого кота. Маленького кусочка уха у него не было. Это она, Бессонова, отрезала ножницами, в далеком детстве. Интересно было, что станет. Теперь было стыдно, ибо душа добра. Взгляд у старого кота был тяжелый, потухший. Движения, даже мяуканье, – усталые, протяжные. Казалось, отправь кота в другую квартиру – он станет снова бегать за фантиком на нитке. Но не здесь. Не в этой сонной, темной берлоге.

– Ба-бу-ля!!! – Протяжно крикнула девушка, подходя к холодильнику и открывая его. Старый, «Орск», на нем что-то шептал такой же старый телевизор. Слова были понятны через раз. Слово – пшш… – слово – пшш… Черно-белая картинка. Светлые старые обои, местами пожелтевшие. Пусто в холодильнике. – Ба-буш-ка-аа!!!

– Нет там ничего! – Шаркая ногами в толстых вязанных зимних носках по самые щиколотки, появилась на пороге кухни бабушка, поправляя цветастый халат и такой же цветастый платок на голове. – Чего орешь-то?!

– Проверяю, жива ты или нет, – улыбнулась Бессонова смеющимися глазами. Поразительно контрастировала она со всем в квартире. Казалось, ее зеленые глаза, светящиеся огнем, ее взгляд с прищуром и заражающая светлая улыбка – единственное живое здесь. – А то мало ли.

– Все мечтаешь, когда я помру.

– А ты мечтаешь, когда я съеду, – хихикнула девушка и обняла бабушку. – Да ну ладно тебе, ба. Скоро в Москву поедем. Вот учебу закончу – и уедем. И кота с собой возьмем.

– В Москву… – хмыкнула бабушка, но из объятий не вырвалась. Даже не попыталась. – Заканчивала бы ты ногами махать! Работать надо! Вот так жизнь жить! На благо народа. Для общества. Как мы жили.

– Да ну ба, я не ногами машу. Это балет. Высокое искусство. А я – артистка балета. Ну, будущая, правда, но, между прочим, лучшая на курсе, – улыбнулась Бессонова. – Окончу с отличием – поедем в столицу. Заживем! – Чмокнула она бабушку в щечку. – Все. Я сейчас картошки начищу, будем есть.