Читаем Землемер полностью

— Опять? Знаете ли, ведь я могу подумать, что вы нарочно насмехаетесь надо мной, потому что я не более как хозяйка у бедного землемера. Да, господин Литтлпэдж, мы бедны, очень бедны, мой дядюшка. Франк и я.

У нас ничего нет.

Она сказала это не с отчаянием, а самым чистосердечным и трогательным тоном.

— Но у Франка, по крайней мере, есть что-нибудь, ведь вы мне сказали, что он служил в полку?

— Да, он был капитаном, но что же он выслужил?

Мы не жалуемся на правительство; нам известно, что государство теперь так же бедно, как и мы, хотя оно не всегда находилось в таком положении. Я долго была в тягость моим друзьям, нужно было заплатить кое-какие долги. Если бы я знала об этом, дела, может быть, приняли бы другой оборот. Но теперь я не могу иначе отблагодарить их за все, что они для меня сделали, как жить с ними в этой пустыне.

— По крайней мере вы останетесь навсегда здесь, в этом доме? Вам, вероятно, не приходилось жить в хижине, которая стоит в мусриджском лесу?

— Я была везде, где был дядюшка, и буду сопутствовать ему всюду, пока жива. Мы никогда не разлучимся; года его и благодарность за его благодеяния обязывают меня к этому, франк, конечно, мог бы найти занятие повыгоднее, но он не хочет оставить нас. Бедные люди сильно привязываются друг к другу.

— Я просил вашего дядюшку считать этот дом своей собственностью и думал, что он воспользуется им по крайней мере для вас.

— Да. Но когда приходится тащить цепь за двадцать миль отсюда? Каждый раз приходить сюда слишком далеко.

— Ваша обязанность, конечно, состоит в том, чтобы сопутствовать своим друзьям и стараться успокоить их после тяжелой дневной работы, не так ли?

Урсула взглянула на меня и улыбнулась, потом задумалась и снова насмешливо улыбнулась. Я следил за всеми изменениями ее лица с невыразимым участием, потому что нет ничего приятнее, чем наблюдать живые и чистые движения души, выражающиеся на лице хорошенькой женщины.

— Я умею действовать цепью, — сказала Урсула успокоясь.

— Действовать цепью? Боже мой! Вы, может быть, и умеете, но, верно, никогда не делали этого?

Урсула покраснела, посмотрела на меня и, ангельски улыбаясь, наклонила голову в знак подтверждения.

— Так вы делали это, конечно, шутя, чтобы впоследствии иметь право похвалиться?

— Чтобы помочь дядюшке и брату, потому что им не на что нанять лишнего человека.

— Боже мой!.. Мисс Мальбон… Урсула!..

— Называйте меня по имени, оно гораздо приличнее землемерки, — отвечала, смеясь, Урсула.

Она вдруг взяла меня за руку и, видя, какое тяжелое впечатление произвели на меня ее слова, продолжала:

— Почему же вам так неприятно, что я разделяю почтенный и полезный для здоровья труд? Не думаете ли вы, что я хочу состязаться с вами, мужчинами? И разве сестра не может помогать брату?

Урсула отпустила мою руку так же быстро, как и взяла ее, и с каким-то легким трепетом, как будто стыдясь своей смелости.

— Но эта работа прилична только для мужчин, — заметил я.

— Женщина тоже может заниматься ею, и даже с успехом; спросите у дядюшки. В первое время я боялась только того, что не в силах буду сделать много и замедлю работу, но дядюшка и брат были очень снисходительны ко мне. Я ходила только по сухим местам, где не могла промочить ноги, и в лесах, где нет кустарников и колючих растений. Я не хочу скрывать от вас того, что всем уже известно и что вы рано или поздно узнали бы и не от меня. К тому же я не люблю скрывать, особенно теперь, видя, что вы обходитесь со мной как с равной.

— Мисс Мальбон! Ради Бога, не говорите так! Я ничего не знал, иначе никогда бы не позволил вам этого делать.

— А как бы вы это сделали, господин Литтлпэдж?

Дядюшка взял на себя весь труд, за известную цену, а наем работников — было уже его дело. Бедный Франк!

Если дядюшка гордится тем, что считается здесь лучшим землемером, то неужели я должна стыдиться разделить с ним вполне заслуженную известность.

— Но, мисс Мальбон! Разве особа, получившая хорошее воспитание, подруга Присциллы Бэйярд, сестра Франка, находится на своем месте, занимаясь подобной работой?

— Право, трудно решить, какое именно место наиболее прилично для женщины. Без сомнения, место ее — в домашнем хозяйстве, но многое зависит и от обстоятельств. Разве не было примеров, что жены следовали за мужьями на поле битвы? Разве сестры милосердия не оставляют своих обителей, чтобы служить больным и раненым в госпиталях? Я, право, ничего не вижу дурного в том, чтобы помогать своему дяде, когда можно этим предостеречь его от нужды.

— Боже мой! И дядюшка ваш ничего не говорил мне!

Он ведь знал, что я всегда готов помочь ему. И как могли вы переносить нужду среди изобилия, которое господствует в здешнем поселении, которое, как мне писал ваш дядюшка, находится только в пятнадцати или двадцати милях от вашей лесной хижины?

— Съестных припасов там много, я согласна, но у нас не было денег, да к тому же разве труд тяжел?