Читаем Землемер полностью

Лицо Урсулы заметно прояснилось. Чистосердечная, она поверила мне с первого слова и, казалось, избавилась от какого-то внутреннего беспокойства. Она улыбалась насмешливо и вместе с тем печально, говоря: до сих пор может много значить, когда дело идет о такой молодой девушке, как Присцилла. Слова эти показывают, что то, чего еще нет, скоро может случиться.

— Мисс Бэйярд мила, я согласен, но то, на что я так неловко намекнул, относилось к ее брату, который просил руки младшей моей сестры. Этот предполагаемый брак не тайна, и поэтому я не хочу скрывать это.

— Но он скорее всего может подать мысль и о вашем браке с Присциллой! — сказала Урсула дрожащим голосом.

— И да, и нет, смотря по характеру. Одни найдут эту причину достаточной, другие — нет.

— Вопрос этот занимает меня потому, — перебила Урсула, — что один мой знакомый влюблен в мисс Бэйярд, и признаюсь, я душевно желаю ему успеха. Вы были бы для него очень опасным соперником, тем более, что ваше семейство в тесных отношениях с семейством Присциллы.

— С моей стороны не опасайтесь ничего, мое сердце сейчас так же свободно, как было и в тот день, когда я в первый раз увидел мисс Бэйярд.

Луч радости блеснул на лице Урсулы, потом она снова задумалась.

— Не будем лучше говорить об этом, — сказала она помолчав. — Моему полу присвоены некоторые привилегии, которые я не могу нарушить. Вам удалось, господин Литтлпэдж, приехать в такое время, когда все ваши арендаторы собрались в одном месте, вы всех могли видеть одновременно.

— Я имел еще и другую удачу и всю жизнь не забуду обстоятельств моего приезда.

— Вы, вероятно, очень любите смотреть, как поднимают здания? Или, может быть, вам нравятся сильные ощущения до такой степени, что вы сами хотели бы попасть в силок, как попадают бедные птички, которых ловит иногда мой дядюшка.

— Я говорю ни о подъеме здания, ни о том, что оно могло упасть на нас, хотя смелость и присутствие духа, которые вы показали, не позволят мне забыть этого.

(Урсула опустила голову и покраснела). Мне пришла в голову мысль о песне, которую я слышал; слова индейские, а мелодия шотландская, она дала мне первое понятие о том, что служит украшением этого далекого уголка света.

— Не такого уж и далекого, чтобы его не могла достичь лесть. Приятно слышать, когда хвалят песни, будь они хоть индейские, но, право, гораздо приятней узнать что-нибудь новое о Присцилле, поговорим о ней.

— Могу заверить вас, что мисс Бэйярд вполне разделяет вашу привязанность к ней, она всегда с энтузиазмом говорила о своей дружбе к вам.

— Ко мне! Так она помнит еще меня, заброшенную так далеко от света! Но она так добра, что это еще больше усиливает в ней привязанность ко мне. Она, вероятно, не думает, что я сожалела о прежнем моем положении, я не простила бы ей этого.

— Напротив, она восхищается вами.

— Странно, что Присцилла говорила вам обо мне!

Я сама поступила легкомысленно, наговорив вам так много, и поэтому должна теперь договорить. Впрочем, вы меня извините, если я не обхожусь с вами, как с совершенно чужим человеком, потому что дядюшка по крайней мере сто раз в день вспоминает вас. Вчера еще, на протяжении одного часа, он раз двенадцать заводил о вас разговор.

— Как он добр! Я, право, горжусь привязанностью этого достойного человека! Однако что вы хотели объяснить вашему старому другу, если только смею принять это звание?

Урсула улыбнулась немного насмешливо, но чрезвычайно мило. Потупив глаза, она на минуту задумалась, будто бы какая-то важная мысль занимала ее, потом, вдруг подняв голову, сказала:

— Хочу быть с вами откровенной; я уверена, что выиграю этим в ваших глазах. Не забывайте только, господин Литтлпэдж, что я говорю с вами, как с лучшим другом моего дяди.

— Это звание для меня драгоценно, я всеми силами буду стараться сохранить его.

— Хорошо. Знайте же, что Присцилла Бэйярд в продолжение восьми лет была искренним моим другом.

Взаимная привязанность наша началась еще в детстве и с годами усилилась. Почти за год до окончания войны брат мой Франк, который сейчас помогает здесь дядюшке, часто посещал меня. Полк, в котором он служил, был послан в Олбани, и он имел время посещать нас в пансионе. Видеть меня, значит, видеть и Присциллу, потому что мы были неразлучными, а видеть Присциллу, по крайней мере для бедного Франка, значило полюбить ее. Он сделал меня своей поверенной, и теперь, вы понимаете, как я встревожилась при мысли, что у него может быть такой опасный соперник, как вы.

Эти слова объяснили мне все, хоть я и удивился чрезвычайной простоте или, лучше сказать, силе характера Урсулы, которая заставила ее сделать мне такое странное признание. Когда впоследствии я узнал ее ближе, то я все понял, но в ту минуту не мог не удивиться.

— Обо мне не беспокойтесь, мисс Мальбон…

— Мисс Мальбон! Почему вы не хотите звать меня, как все, Урсулой? Через неделю это и так произойдет; так не лучше ли начать теперь же: вы, наверное, не захотите отличаться этим от других?

— Обещаю вам, мисс…