Читаем Зеленый омут полностью

Никита был инвалидом с детства и передвигался в коляске. Впрочем, с некоторых пор она была нужна ему все реже и реже. Этот высокий, красивый, прекрасно сложенный мужчина вовсе не выглядел немощным. Он уже мог ходить самостоятельно, но быстро утомлялся. Натренировать свое тело так, чтобы быть как все здоровые люди, и даже превзойти их, – вот что составляло мечту Никиты. Изнурительные тренировки, которые он придумал сам для себя, и непоколебимое намерение сделали свое дело. Теперь осталось отшлифовать детали. Это уже был вопрос времени.

– Нет, спасибо! Давай лучше прогуляемся!

Валерия помогла ему встать, и они не спеша пошли вглубь одичавшего, заросшего старыми яблонями сада. В кустах черноплодной рябины копошились воробьи и синицы. Изредка огромная сизая ворона слетала с верхушки раскидистой груши, садилась на забор и неодобрительно косилась блестящим глазом-бусинкой.

– Интересно, о чем она думает? – спросила Валерия.

– Что весь этот мир есть «суета-сует и всяческая суета»! – засмеялся Никита. Он был счастлив и вполне осознавал это. Мир с его бестолковой «суетой» был ему близок и понятен, вызывая желание постигать его, впитывать и ощущать каждое дуновение ветерка, запах опавшей листвы, засохшие сиреневые цветы поздних хризантем, женщину с черными волосами, идущую рядом, высокое и бездонное небо с перышками облаков…

– Может быть, вернемся в дом? Хочется горячего чая, коньяка и бутербродов с мясом!

– С удовольствием!

Никите нравилось, что у Валерии полное тело, которое она любила, совершенно не стесняясь своей полноты, не признавая никаких диет, голодовок и прочей дребедени, на которых женщины бывают просто помешаны. Она любила вкусно поесть, считая еду одним из наслаждений жизни. А в наслаждениях она себе отказывать не собиралась. С какой стати? У нее была своя собственная философия на этот счет, которая выражалась в том, что у жизни надо брать все, что она дает. А то, что она не дает, надо тоже брать, только не нахрапом, а изящно, как бы играючи.

– Чтобы взять у жизни то, что само не дается в руки, надо быть виртуозом! – сказала она Никите однажды вечером за кофе и партией в карты. С чем он сразу же согласился. Он знал до сих пор только один взгляд на жизнь и все, что в ней происходит, – свой собственный.

С появлением Валерии Никита сделал неожиданное и приятное открытие: оказывается, смотреть на мир глазами другого, близкого и дорогого существа, занятие не только интересное, но здорово захватывающее. Это словно открывать невиданную доселе Ойкумену,[41] населенную другими, незнакомыми героями, чей первобытный, пышно цветущий лес манит тропическими ароматами и яркими цветами, раскрывая свои влажные зеленые объятия навстречу незнакомому путешественнику. Стоя на пороге великих тайн, он прислушивается к замиранию своего сердца и делает глубокий вдох, перед погружением в неизведанные глубины, полные кораллов и жемчуга, а возможно, сокровищ древних кораблей, чьи покрытые ракушечником останки вросли в морское дно, а некогда гордые мачты поникли под тяжестью времен и толщи песка и воды.

С детства прикованный к инвалидному креслу, Никита исследовал свою «землю обетованную», мысленно проникая в самые потаенные и недоступные ее уголки при помощи своего воображения, или, может быть, иным способом, который трудно объяснить, но которым легко пользоваться. Вот Никита и пользовался, иногда пытаясь найти этому подходящее определение, но чаще просто получая удовольствие и испытывая удивительные переживания.

Валерия оказалась первым человеком, которого он не только посвятил в таинства своей вселенной, но перед которым почти без раздумий распахнул самые сокровенные уголки души, куда не было доступа даже горячо им любимой и почитаемой бабуле, которой с детства доверялись все секреты мальчика Никиты. Ему захотелось, чтобы Валерия была рядом с ним во время этих мысленных путешествий, и он предложил ей попробовать. Долго объяснять, как это достигается, ему не пришлось. Женщина как будто всю жизнь сама предавалась подобным развлечениям, настолько легко и просто у нее получалось все то, что делал Никита, плюс ее собственные лабиринты памяти или подсознания, куда она то и дело сворачивала, переживая потрясающие вещи и рассказывая о них.

Постепенно Никита почувствовал, что он запросто может следовать за ее воображением или воспоминаниями, или видениями – они оба затруднялись дать этому подходящее название – и ощущать все то же, что и Валерия. Словно глядя на экран и следя за событиями захватывающего или страшного фильма, незаметно сам становишься его участником, воспринимая происходящее не снаружи, а как бы изнутри.

Валерия рассказывала ему о своих «индийских снах», которые видела до знакомства с ним, и это так захватило ее, что продолжение истории развернулось перед ее внутренним взором во всем своем пышном великолепии и смертельной истоме трагической развязки…