Читаем Зеленый омут полностью

Луиджи задумался. Вскрытие трупов было опасным делом, и приходилось тщательно скрывать это. Кто-то мог стать случайным свидетелем. Теперь можно ожидать или доноса, или требования денег за молчание.

– Не думаю, – наконец, ответил он. – Сегодня мы не занимались ничем таким. Может быть, это нерешительный посетитель, или случайный прохожий.

– Пусть будет так. – Манфред пожал плечами. – А у тебя что за новость?

– О! – врач воодушевился. То, что он собирался сказать молодому человеку, забавляло его. – Завтра пойдешь к старому Маттео, отнесешь ему бальзам, который мы приготовили. Кстати, поговори с Антонией. Мне кажется, она нездорова.

Манфред оставил в покое огонь и кипящую жидкость, уставившись на Луиджи. Он что, шутит? Или говорит правду? Мысль о том, что завтра ему представится возможность увидеть женщину, о которой он думал бессонными ночами, полными лунного света и аромата жасмина, привела его в трепет. Неужели это произойдет? Загадочная Флоренция, с ее жгучей тайной и очарованием, откроет, наконец, и для него свои жаркие объятия, в которых властительные принцы грезили о крови, золоте и любви. Сон о необычайной жизни начал сбываться…

Осень пришла тихо, как прохладный туман опускается в долины. Золотые листья опадали в синие воды прудов. Рубиновыми огнями горели на солнце клены.

Алена сшила на свадьбу платье из желтой парчи, с корсажем из зеленого бархата и такими же отворотами длинных, спадающих складками рукавов. Эта ее причуда привела в ужас портниху, которая никак иначе не могла себе объяснить подобного, как только экстравагантностью вкуса, присущего легкомысленной богеме.

Приглашенных практически не было. Свидетельницей в ЗАГСе попросили быть молоденькую гримершу из студии, с которой Алена более или менее часто сплетничала обо всех остальных знакомых, а свидетелем, конечно, оказался Богдан. Это получилось как-то само собой. Он не мог оказаться в стороне от такого значительного события в жизни своей возлюбленной, и если он понадобился ей в таком качестве, что ж… Судьбу не выбирают, в нее ныряют с головой, а там…как получится.

Лида помогала бабе Наде и Ивану собирать груши и яблоки, густой запах которых стоял в поредевшем саду. Дымился костер из облетевших листьев.

Почтальон принес конверт с приглашением на свадьбу. Алена писала сестре, чтобы та обязательно приезжала, но только одна. Все будет очень скромно, по-домашнему. Никакого обильного застолья, пьяных гостей и бестолковой сутолоки. Это нынче не в моде. Да и денег много тратить не стоит. Бабе Наде, Марфе с Ильей и Ивану ничего говорить не надо, а то обидятся, что их не пригласили. Пусть уж эта новость для них окажется приятным сюрпризом, когда молодые приедут в деревню провести медовый месяц.

Алена хотела, чтобы Лида непременно удостоверилась в том, что ей больше не на что рассчитывать, что Сергей никогда не будет принадлежать ей. Он муж Алены, и только она имеет на этого мужчину все права. Лида должна все увидеть своими глазами, осознать и отказаться от своих притязаний. Почему-то глупая процедура росписи и пресловутая печать в паспорте казались Алене надежной гарантией любви и преданности Сергея, и их совместного счастья. Она словно помешалась, думая только об одном – чтобы Сергей, не дай Бог, не достался Лиде. Для достижения этой великой цели любые средства шли в ход. В том числе и главное – привести Лиду в шоковое состояние, подавить ее свершившимся фактом, неотвратимостью происходящего.

Исступление и одержимость, как ни что другое, предрасполагают к ошибкам. Роковым ошибкам. Решения, принимаемые в подобном состоянии, это начало конца. Грядущая катастрофа явственно маячит в обозримом будущем, видимая всем, кроме автора разворачивающейся драмы, или фарса. Это уже зависит не столько от события, сколько от точки зрения.