Читаем Зеленый дом полностью

Зеленый дом

Теодор Крамер , Марио Варгас Льоса , Теодор Крамер

Отныне — вот постель твоя.Одежку в этот шкаф повесь.Следи, чтоб не было нытья:у нас оно не в моде здесь.Вот эти тапки забери.Клопов не бойся, нет почти.Крючок на фортке — изнутри.Запомни всё и всё учти.Нас будет четверо: уснем,увидишь, легши по местам.Мы в коридор выходим днем.Курить, понятно, только там.Как видишь, койки широки:да ты лежал ли на такой?К покою склонны старики,так ты уж нас не беспокой.Здесь может разное бывать.Не делай удивленный вид,не лезь, коль кто начнет киватьи сам с собой заговорит.Ну, я пойду. Тебе — впервой.Подумай, полежи ничком.Когда черед настанет твой,то будь приветлив с новичком.

Жители вагона

Вагон, бесплатная квартира,стоит на рельсах тупика.Сюда доносится из мирадалекий лязг товарняка,тут служит лестницей подножка, —каморка, может, и мала,а всё же места есть немножкодля колыбельки, для стола.Живущим здесь — не до уюта,здесь громыхают поезда,от трассы — тяжкий дух мазутаи гарь, — а впрочем, не беда:и здесь судьба дает поблажки,жизнь хочет жить — и потомуне могут не цвести ромашкии все-таки цветут в дыму.Нам ни к чему людская жалость,возьмем лишь то, что даст земля:запрем вагон, побродим малость,вдоль рельсов наберем угля.Живем легко, не ждем напасти,мир, как вагон забытый, тих:видать, о нас не знают власти,а мы не жаждем знать о них.

По поводу насильственной смерти владельца табачного киоска

Лавочник-табачник, из водыу плотины всплывший поутру,были губы у тебя худыи дрожали в холод и в жару.Вышла смерть тебе — последний сорт,да и жизнь — не шибко хороша:был ножной протез, как камень, тверд,и усы торчали, как парша.Жил один ты долгие года,тишина звенела в голове;ставню опускал ты, лишь когдаулицы тонули в синеве.Но порой нырял ты в темноту,и тогда захватывало дух:у канала, на пустом мостуты ловил подешевевших шлюх.И, над ними обретая власть,средь клопов, с отстегнутой ногой,ты желал повеселиться всласть,расплатившись кровною деньгой.Знал ты этой публики пошиб,и наутро звал себя ослом:потому, когда серьезно влип,понял, что имеешь поделом.Эту дочерь городского днаты узнал, дрожащий, в тот же миг,как тебя окликнула она,мертвой хваткой взяв за воротник.Вынырнул босяк из темноты,вынул нож, и был ты с босяком —в миг последний так подумал ты, —вроде как бы даже и знаком.И, умело спущенный в канал,даже без нательного белья,ты в воде про то уже не знал,как наличность плакала твоя,вся истаяв к утренним часам:оба руки вымыли в реке,а потом, как ты бы сделал сам,пили и дрожали в кабаке.