Но не качели, а «грады» прилетели в мирный двор. Целый пакет был выпущен по домам, в которых проживали обычные люди и лишь немного военных было раскидано по брошенным квартирам. Люди, у которых в этой жизни не осталось больше ничего, кроме нескольких десятков квадратных метров, заклеенных картоном или темной пленкой окон и войны, пришедшей как стихия: неотвратимо и на неопределенный срок. Я смотрю на эту воронку, слышу детский смех, вспоминаю разрушенный двумя «химарями» магазин, где тем же январем мы покупали хлеб и овощи, и какие-то необратимые процессы запускаются внутри. Кажется, именно в этот момент я осознала, что нет никакого прошлого. А, значит, и возвращаться больше некуда.

Только вперед. И я сделала шаг к машине. Спокойно дошла до нее, села и наконец-то, впервые за год, как следует рассмотрела и сам город, и дорогу, по которой была намотана не одна сотня километров. Война сузилась до воронки на месте детских качелей и расширилась до масштабов целой Вселенной одновременно.

На выезде из Рубежного замечаю в руинах домов, не переживших авиаудары, совершенно целый храм.

— Останови машину.

— Куда ты собралась?

— Смотри, храм целый. Все погибло, все разрушено. А храм — целый. И даже кресты не сорвало.

Выхожу, делаю шаг в направлении храма, как вдруг где-то рядом со свистом вонзается в землю артиллерийский снаряд. Отдачей закладывает уши.

— ЛЕНА! В машину! — орет мой водитель.

Мы уезжаем. Но я знаю, что вернусь сюда и сделаю еще не одну попытку разгадать секретный элемент жизни, побеждающей смерть. Раньше мы думали, что смерть — это единственное, что нам гарантировано от рождения, и поэтому она победила уже в тот самый момент, как мы сделали первый вздох на руках акушера. Теперь, глядя, как жизнь берет верх там, где все, казалось бы, безнадежно мертво, мне кажется, что где-то в этой моей стройной формуле ошибка. И весь прошлый, и весь следующий год я только и делаю, что пытаюсь понять, где именно. Пока понятно только одно: побеждает жизнь. Но как она это делает?

<p>Начало</p>

2022

Москва — Стрелковое

Раннее утро, нет даже шести часов. Трасса М–4 «Дон». В машине играет любимый чиллаут. Слева от меня на чернильном небе завис огромный тонкий месяц. Скоро новолуние. Машин мало, и ощущение того, что в этом декабре я, как и в предыдущие полтора десятка мирных зим, еду в Европу кататься на лыжах, меня не покидает. Машина, музыка, пейзажи, ровная дорога под колесами — все на своих местах. Но вместо лыж в багажнике рождественское печенье, шоколад и пироги для моих любимых парней, в сумке не кашемировые свитера, а добротные темные спортивные костюмы и обувь, в которой можно долго куда-то идти. Все это мне не понадобится, но я пока об этом не знаю.

Звонить еще рано: мы договаривались, что я буду стартовать попозже. Переночую в Краснодаре или в Ростове-на-Дону, день погуляю и ночью без пробок пройду посты на мосту и рвану по пустому полуострову. Все было переиграно на ходу: мне не спалось, в 4 утра я поняла, что бессмысленно даже пытаться, быстро собралась, присела традиционно на дорожку и сообщила коту, что он за главного.

У нас был план, но мы еще не знали чей.

— Заправлены в планшеты космические карты… — мурлыкаю под нос, вбивая в навигаторе «Джанкой, МАПП Чонгар…».

— Маршрут построен, — сообщает милым женским голосом Яндекс-навигатор.

— Погнали, — включаю на стареньком айподе любимый сборник. Впереди — сутки пути.

И я стартую в утренней декабрьской темноте, не очень понимая, куда именно. Но это неважно. Там встретят те, кому доверяешь больше, чем себе самой.

Поездка сложилась удивительно и спонтанно. Все началось незадолго до вывода наших войск из Херсона. Я везла сына близких друзей, моего названного крестника Федора, на хоккей, когда на экране телефона вдруг выскочил международный звонок.

— Лена, привет! Это я, — сказала трубка знакомым голосом.

— Кто?

— Я, Вал. Ты что, не узнала?

От радости у меня задрожали руки. Я так давно и безуспешно писала им всем после 24 февраля, что уже миллион раз успела оплакать и в конце концов прочно уверовать, что иногда отсутствие новостей — новость на самом деле неплохая. Тем более что с Грином мы за этот год так или иначе были на связи. Я куда-то уезжала, просила подстраховать, встретить, просто кофе. И это было так важно — чтобы Грин был на связи.

Они появились в моей жизни в мирное спокойное время. Хотя в их собственной такое, пожалуй, не наступало и вряд ли когда-то наступит. По лезвию бритвы — как по хайвею. С Грином нас познакомила моя подруга, бывшая супруга шейха одного из султанатов залива. Девушка очень красивая и на Ближнем Востоке достаточно известная. Моя принцесса. Все произошло случайно, запланировано не было, но с того далекого лета перед разводом Грин и Вал стали неотъемлемой частью моей жизни. Меня будто бы вручили им со словами: «Пусть с ней все всегда будет хорошо». А мне моя принцесса сказала тогда: «Ты ему очень нравишься. Очень. Я не могу ошибаться, я знаю».

Мы все ошибаемся. Вопрос — насколько поправимо.