Лена с Колей Пеночкиным выбрались из котлована, вышли за дощатый забор и очутились на своей Добрынинской улице. Они стояли и смотрели на неё, будто давно не видели. А может, и правда давно? Не полчаса, не час, которые они провели в котловане, а все восемьсот лет, которые, как говорит Дмитрий Николаевич, отделили их Добрынинскую от древней улицы Добрыни. И вдруг Лене пришла в голову одна мысль. Она вертелась, уплывала, возникала снова и не давалась, как решение трудной задачки, и вместе с тем вела за собой. Мысль эта была примерно такая: «Улица Добрыни — это не какая-нибудь неизвестная, чужая улица. Это наша улица — та самая, на которой я живу, где стоит и наш дом, и Наткин, и Коли Пеночкина, и булочная, и автомат с газировкой. Это наша улица — такой она была восемьсот лет назад. И белобрысый озорной мальчишка, сын кожевенных дел мастера, вроде как наш сосед. Ведь его дом — совсем рядом, только перейти дорогу».

Лене стало и радостно и грустно. Радостно, потому что она была уверена: Дмитрий Николаевич опять похвалил бы её. Ведь она сама до всего додумалась. А это, примерно, то же, что и решить самостоятельно какую-нибудь трудную задачку. А грустно и даже немного обидно было оттого, что с сыном сапожника её разделило время. Хоть Дмитрий Николаевич и говорит, что восемьсот лет — это не так уж много, но из-за этих лет им не пришлось встретиться — Лене и этому мальчишке.

И всё же Лена представила себе, как это было бы, если бы они встретились. Лена зашла бы в домик сапожника:

«Здравствуй, сосед!»

Или — ещё лучше — он бы пришёл к ним за чем-нибудь, и они бы познакомились:

«Тебя как зовут?»

«Лена. А тебя?»

«Интересно, как же его звали — этого мальчика? — думала Лена. — Может быть, Твердислав, Слава, или как Александра Невского — Александр, Саша, или… Вот как: Вишена! Ну конечно, Вишена! И ребята на улице Добрыни называли его Вишня, как Андрюшу Вишнякова, или Вишенка».

Вишена пришёл бы к ним в гости, и Лена стала бы его угощать чаем. Только тогда, когда на улице Добрыни жил Вишена, про чай, кажется, не знали, и про сахар — тоже. Это Серёжа говорил. Лена представила себе: взял Вишена в руки стакан с чаем, пригубил.

«Невкусный, — говорит. — Медовый сбитень лучше».

«Так ты же сахар позабыл положить!»

«Сахар? Какой ещё сахар?»

Взял Вишена кусочек сахара, подержал на ладошке, лизнул и улыбнулся:

«Не мёд, а сладкий! Заморская, наверное, диковина».

Посмотрел, как Лена кладёт сахар в чай, и тоже бросил кусочек в чашку. Заглядывает в неё, удивляется: только что был твёрдый белый кубик и вдруг куда-то пропал. Чудеса, да и только! Не иначе как колдовство.

Они бы пили чай и разговаривали:

«Ты в школе учишься?» — спросила бы Лена.

«Учусь».

«А в каком классе?»

«В классе? У нас нет классов. Всех учит один учитель, отец Илларион. Он знаешь какой строгий! А у вас тоже строгий учитель?»

«У нас учительница, Нинель Викторовна. Тоже очень строгая!»

«Часто бьёт вас?»

«Да нет, что ты! Нинель Викторовна никогда не дерётся! В крайнем случае, запишет замечание в дневник или вызовет родителей. Но это тоже неприятно».

«Да, чего уж хорошего. А вот отец Илларион родителей не вызывает. Если рассердится, даст подзатыльник, и всё».

«И девочек бьёт?»

«Девочек? У нас в школе только мальчики учатся. А девочки ходят в школу, которая в женском монастыре».

Да, Лена теперь вспомнила, Дмитрий Николаевич говорил, что в те времена мальчики учились отдельно от девочек. Точно не известно, но, скорей всего, это было так. Жаль! Конечно, мальчишки и балуются больше, и даже обижают девочек иногда, но всё-таки это, наверное, очень скучно, когда мальчики учатся в одной школе, а девочки — в другой. Как же тогда дружить? Правда, играть вместе всё равно можно. Вот и Вишена, и его сестрёнка выходили, наверное, поиграть с другими ребятами. А может, то была вовсе и не сестра его, а просто девочка, с которой он дружил. Ведь могла же какая-нибудь девочка жить где-нибудь по соседству на улице Добрыни. Ну, например, на том самом месте, где теперь стоит дом Лены? Представить себе эту девочку было проще простого: была она очень похожа на Лену. И имя её было Елена. Ведь это очень старое имя. Только называли эту девочку и дома, и в школе, и на улице не Леной, как Лену, а Алёной, Алёнушкой…

26. Мышегон

Рассказ двенадцатый

Возле ворот детинца кричали продавцы кваса. У ног на земле — высокие глиняные кувшины. В руках — деревянные ковшики.

— Ты какой больше квас любишь — сладкий или кислый? — спросила Алёна Олю.

— И сладкий и кислый, — сказала Оля.

— И я — тоже. Сладкий вкуснее, зато от кислого в носу щекотно. Возьмём ковшик сладкого и ковшик кислого, а пить будем вместе и тот и другой. Только тут не будем покупать. Лучше у Власия.