Слова отца, пример отца… Умение отличить важное от пустого, обретение понимания себя и своего места в мире – вот то, что Степке придется искать самостоятельно. Довольно ли Саша вложил в него, пронесет ли сын в своей памяти отцовские слова, интонации, запах и движения через годы? И довольно ли будет самому Саше своего предназначения, закроет ли оно дыру в сердце? Лето жизни, как и таежное лето, подошло к концу. Наступила осень. Что в его душе облетит желтыми листьями, что, затвердев, превратится в лед и что сохранится, выживет, обретет остроту вечности?

На тыльную сторону ладони упала капля дождя. За ней еще и еще. Саша убрал ненужную трубку обратно в кисет и надвинул капюшон. Есть необходимые вещи, о которых не надо думать. Тело убитого отца семейства необходимо освежевать и разделать.

По-настоящему Саша почувствует расставание с семьей только к зиме. Остаток лета мелькнет текучим горностаем – раз, и нет его. Заботы о припасах и подготовка жилья к холодам сузят внимание, отодвинут утрату. Запасти под навесом дрова, наново пробить мхом щели между бревнами, укрепить стойки лабаза… Рано, в конце сентября, снег сделает в тайге чисто-чисто. И даже воронам станет видно, как выделяется темным пятном Сашина боль на искристом снежном покрывале.

<p>Глава 4. Встреча в снегах</p>

Приборная панель шлема мигнула и заиграла быстрыми огоньками – в системе что-то сбоило. Так значится… Хорошо, доложим товарищу Марселю, что надо контакты проверить. От выдуманной отмазки по ходу дела появилась реальная польза: если в скафандре что-то не ладится, узнать об этом лучше на Земле, а не в четырех с лишним световых годах от нее. На всякий случай Кумкагир глянул на показатели: кислород в норме, давление в норме, герметичность не нарушена. Лети, как ветер, мой верный конь!

Честно сказать, передвигаться в скафандре по смешанному, заваленному буреломом лесу, окружившему Букачачу, – то еще удовольствие. Это вам не бетонный плац полигона и не тренировочный зал. Оказалось непросто рассчитывать силы. Да, грузоподъемность полтонны, но поваленные деревья от этого легче не стали. Косо висевший неуклюжий ствол лиственницы, сорвавшись вниз, чувствительно саданул Кумкагира по плечу. Скафандр выдержал удар, но синяк точно будет. И это учтем…

Лес, казавшийся тихим, был полон звуков. Срывался с ветвей снег, тихонько капало с веток, переругивались серые белки, попискивали мыши, выдавал задорную дробь дятел, на разные голоса заливалась певчая мелочь, из которой Кумкагир узнавал только синиц. Под ногами то чавкало, то похрустывало, в чаще тоже кто-то трещал ветвями, грузно ворочаясь. Лесная жизнь шла своим чередом, никому не было дела до маленького человека в непривычной одежде. Идет себе и идет, прокладывая тропу сквозь валежник и подтаявшую серую кашу. Не стреляет, не мусорит – уже хорошо. Своих забот хватает: напитываться земными соками, готовясь брызнуть утренней свежей листвой, приводить в порядок гнезда и норы, предаваться любви, носить потомство или выкармливать его в теплом мраке берлоги. Весна уже на подходе!

Для Кумкагира все было в новинку. Он вырос в Новосибирске совершенно городским человеком. Ездил с мамой в Москву, отдыхал в Анапе, бывал в Крыму, совсем мальчишкой лечился на курорте в Цхалтубо. Несколько раз выбирался с друзьями в походы – летом, когда туристам докучают жара и гнус. С безлюдной зимней чащобой ему сталкиваться не доводилось. Он не знал, чьи лапы или копыта проложили вдоль реки едва заметную тропку, чьи следы исчерчивали наст, кто дочиста обгрыз шишки и сердито верещал из дупла. Отец бы враз разобрался: он и в тайгу хаживал, и зверя, случалось, бил, и рыбу привозил из отлучек. Сын наизусть выучил карту звездного неба, имена туманностей и галактик, список кораблей – от «Востока» до «Аскольда». А о родной земле знал не больше лути.

В глазах зарябило, приборная панель разразилась противным писком, огоньки замигали и отключились все разом. Сломалось? Вот те на! Привыкший безоговорочно доверять оборудованию, Кумкагир просто оторопел. И не сразу сообразил, что в скафандре вот-вот закончится воздух: система подачи кислорода тоже регулировалась с панели, а заглушки шлема отключались специальной кнопкой. Задохнуться посреди леса – анекдот. Глубоко вдохнув, Кумкагир унял противную дрожь в пальцах, отвернул вентиль и попробовал открутить шлем снаружи. Заглушки отщелкнутся, обязаны отщелкнуться, вручную. Спокойствие, только спокойствие! Еще разочек, давай, все получится. Есть! С восхитительным скрипом шлем крутнулся и сдался. Как же хорош лесной воздух – густой, свежий, пахнущий прелой листвой.