Читаем Заземление полностью

Но что еще важнее, лишь соединение любви-нежности, любви-заботы с плотским влечением рождает преданность такой силы, что любимый человек начинает ощущать себя едва ли не центром вселенной. Пускай хотя бы для одного смертного или смертной. Но эта любовь одного или одной настолько важна для нас как ЕДИНСТВЕННОЕ доказательство нашей значимости, нашей избранности, уникальности, что потеря этой любви и сегодня остается главнейшей причиной самоубийств. Мы бы изнемогали от тоски, если бы не были хотя бы для кого-то единственными и незаменимыми. Сексуальная же революция, борьба за равенство с животными делает нас заменимыми, а потому несчастными. Она вовсе не раскрепощает, а убивает любовь.

Савл осторожно прикрыл брошюрку и отодвинул ее подальше. Еще немного, и он тоже начнет верить в этот бред — что это подсунуто ему какой-то высшей силой. Однако рука сама собой потянулась к последней тонюсенькой брошюрке с совсем уже жизнеутверждающим названием «О младенцах, преждевременно похищаемых смертью».

Начиналось очень уж издалека: «Свт. Григорий Нисский (335–395) — один из трех великих отцов-каппадокийцев…», — он не стал дочитывать, перевернул страницу. «Григорий, ставший в 372 году епископом города Ниссы…» — еще раз перевернул. «Сам Гиерий в решении этого вопроса пришел к дилемме: или младенцы мучатся, или блаженствуют, но выбора одного из членов этой дилеммы сделать не решился, потому что и в том, и в другом случае приходилось признать Бога несправедливым. Он был бы несправедлив, если бы допустил младенцев мучиться, когда они ни в чем не повинны; он был бы не менее несправедлив, если бы предоставил им блаженную жизнь, когда они ничем ее не заслужили».

Сурово, однако. И младенцы у них что-то должны заслужить. Но дальше шло что-то ужасно вычурное, он даже в смысл не мог вникнуть.

«Тебе, доблестный муж, все умелые в слове и составители речей покажут, конечно, силу в слове, пускаясь как бы на поприще какое-то, на описывание чудных дел твоих…» Он принялся пробегать это плетение словес, но ухватить удавалось очень мало.

«Пользующемуся долговременною жизнью непременно должно потерпеть одно из двух огорчений: или в настоящей жизни бороться со многими трудами за добродетель, или в будущем мучиться при воздаянии скорбями за порочную жизнь. Но для умирающих прежде времени нет ничего подобного. Напротив того, преждевременно преставившийся немедленно встречает добрый жребий, если только справедливо мнение так думающих. Посему вследствие этого и неразумие окажется предпочтительнее разума, и добродетель представится ничего поэтому не стоящею».

Бр-р, как бы это попроще? Если младенец получил райское блаженство без трудов, то и труды ничего не стоят, так, что ли?

«Итак, спрашиваешь: почему находящийся в таком возрасте выводится из жизни? Что достигается через это Промыслом Божественной премудрости?» Дальше шло опять что-то длинное и запутанное, но ответ он все-таки высмотрел: «Совершенному промыслу свойственно не только врачевать обнаружившиеся немощи, но и промышлять, чтобы и первоначально не впал кто-нибудь в запрещенное». Ясно, будущих грешников лучше профилактически удалять из мира, пока они не успели очень уж нагрешить. Хотя почему бы Всемогущему их не исправить?

Интересно, что по этому поводу думает Вишневецкий? Он уже почти разговаривал с ним, будто с живым человеком.

И Вишневецкий не подвел. А типография, будто нарочно, отвела целых полторы чистых страницы для его ювелирной клинописи.