Читаем Завтра утром полностью

— Мне надо с тобой поговорить, — настаивала Ник-ки, одной рукой сжимая руль, другой — сотовый. Она ехала на работу, лавируя в потоке машин, и наконец дозвонилась до Клиффа Зиберта, что восприняла как маленькое чудо. — Давай встретимся. — Сбавив ход, она свернула на Виктория-драйв. После двух часов на кладбище Хэритидж она продрогла до костей. Сейчас дождь кончился, и местами сквозь тучи просвечивало голубое небо, но она уже промокла до нитки. Волосы спутались, хвост распустился, пальто тоже намокло, в кроссовках чавкало, носки прилипли, и ощущение было такое, что она вброд переходила ледяную реку. Никки хотела рассказать Клиффу о вторжении, о записках, но знала, что он сочтет это розыгрышем. Так уже было, когда она решила, что ее преследует Кори Селлвуд. Тогда она вела себя как дурочка. Ну уж нет, то, что произошло ночью, она оставит при себе.

— Где встретимся? — спросил Клифф.

— Я могу вечером зайти к тебе, — предложила она с наигранным энтузиазмом. — Или где хочешь. — Стараясь соблюдать правила, она сменила полосу движения. — Когда ты освобождаешься?

— Ко мне лучше не стоит. — Она уловила в его голосе нерешительность и представила, как он нервно звенит ключами в кармане коричневых джинсов. У Клиффа были огненно-рыжие короткие вьющиеся волосы, он чисто брился, а из одежды предпочитал тенниски. Никки казалось, что он больше похож на профессионального игрока в гольф, чем на копа.

— Так придумай другое место. — Она не собиралась отпускать его с крючка.

— Не знаю…

— Ну решай уже, Клифф. — Ей нужно поговорить с ним! — Может, где-нибудь за городом?

Он тяжело вздохнул, будто собирался сделать самую большую ошибку в жизни и уже об этом жалел.

— Хорошо. Давай вечером.

— Скажи куда, и я приду. — Никки повернула к реке, к зданиям «Сентинел». Она чувствовала себя отвратительно, но времени заехать домой, принять душ или переодеться не было. Статью о школьном совете она закончила днем, и предстояло еще больше работы — по делу Гробокопателя. Намного больше. Никки все еще была под впечатлением той бомбы, которую на нее сбросила Линдси Ньюэлл, — о беременности Билли Джин и ее связи с копом.

Клифф все не отвечал.

— Алло, ты язык проглотил?

— Наверное, стоило бы.

— Клифф, ну хватит уже, а? Где встречаемся? Он помедлил.

— В «Братьях Уивер». Знаешь, где? Это дорожное кафе на шоссе 95 у границы с Каролиной. У них очень тихо.

— Да, я слышала, — сказала Никки, пытаясь представить это место. — Когда?

— В восемь, в полдевятого.

— Пойдет. Я даже угощу тебя ужином.

— Я не могу такого позволить.

— Почему?

— Ты ведь женщина.

— Да хватит уже, господи! Мы давно живем в новом тысячелетии, забыл? Довоенные дни южной любезности канули в Лету, Зиберт!

— Не для меня. Всегда можно позволить себе обращаться с леди как с леди. — Она внутренне застонала и заметила, что в голосе его нет прежней веселости, живости того Клиффа Зиберта, который был лучшим другом ее брата, отчаянно заигрывал с ней, охотился вместе с Эндрю на белок. Эти счастливые дни и сама личность бесшабашного Клиффа тоже были разрушены временем и трагедией.

— Я не леди, Клифф. Не сегодня. Я просто старая подруга семьи.

— Теперь это так называется?

— Именно. Увидимся. — Никки закончила разговор и почувствовала себя виноватой. Она знала, что долгие годы нравилась Клиффу. Он постоянно шутил об этом, когда они росли. И слишком хорошо она помнила тот день, когда вернулась после тенниса. На ней были шорты и потная футболка, волосы собраны в хвост, на глаза надвинута кепка. Клифф и Эндрю вернулись с охоты на белок раньше ее. Она обнаружила их за столиком в патио, в тени широкого синего зонтика, где они беззаботно поглощали запасы пива Большого Рона.

— Ты для меня бережешь себя, Никки? — поддразнил ее Клифф, насмешливый и ядовитый. Тем далеким летом им с Эндрю было чуть за двадцать. Глаза Клиффа блестели, на лице играла открытая широкая улыбка.

— Ага, Зиберт, мечтай дальше, — отшутилась она со смехом, вытирая пот со лба.

— То есть ты знаешь про мои мечты? — подмигнул он. — Сплошная порнуха, верно?

— Дурак.

Она прошла мимо них. Эндрю открывал длинношеие бутылки и со свистом запускал пробки в заросли магнолии, сосен и жасмина.

— Ох, солнышко, если бы ты только знала… — признался Клифф ей вдогонку. Тогда она уже не впервые поняла, что он не совсем шутит, когда с ней заигрывает.

Как грустно, подумала она, въехав на стоянку у здания редакции, что его мальчишескую браваду и ее невинность разрушила смерть Эндрю. Столько всего изменилось.

И все не к лучшему.

Дом Роберты Питере больше походил на музей, чем на жилище. Он был покрыт абрикосовой штукатуркой и обнесен кованой изгородью, заросшей плющом. Было в нем что-то итальянское — передняя и задняя террасы, балконы, окна от пола до потолка подчеркиваются блестящими черными ставнями, в саду буйствует кустарник, даже в начале декабря. У двойных входных дверей висели две рождественские гирлянды.