Читаем Завтра я всегда была львом полностью

Затем они отправились на беседу. После беседы женщин спросили, как она прошла. И хотя ни у одной на лице не было видимых изъянов («шрамы» были уже удалены), многие из них рассказывали о том, что они подверглись со стороны собеседника тем или иным формам дискриминации, и даже смогли точно рассказать, какие слова и действия собеседник использовал с целью нанести оскорбление. В этом случае не понадобилось никакого реального повода, женщины просто знали, что принадлежат к группе, подверженной дискриминации, и этого оказалось достаточно для того, чтобы они почувствовали себя жертвами дискриминации. Точно так же, как утенок «знал», что лебеди заклюют его до смерти, и как я «знала», что никто не захочет общаться со мной задаром. Мы много чего можем «знать» таким образом, но не обязательно наше знание соответствует действительности.

Это, конечно, вовсе не означает, что пациенты с психическими заболеваниями никогда не сталкиваются с дискриминацией. Дискриминация существует. Несколько раз я на себе испытала плохое или несправедливое к себе отношение из-за того, что эти люди знали о моем прошлом, но это были совершенно исключительные случаи. В подавляющем большинстве, узнав о моей болезни, люди - например, мои коллеги - вели себя дружелюбно, по-человечески и вполне профессионально. Кого-то это иногда тревожило, кто-то чувствовал себя неспокойно или неуверенно, но большинство вело себя дружелюбно. Утверждая, что дискриминация все-таки существует, я имею в виду другую ее разновидность, косвенно выражающуюся в распространенном предубеждении, согласно которому я не могла выздороветь. Оно встречается главным образом в двух вариантах: «Ты по-прежнему больна» и «Ты никогда не была больна». Оба мне одинаково не нравятся.

Вариант «Ты по-прежнему больна» всегда застает меня врасплох, потому что исходит он обычно от милых, симпатичных людей, людей, которые мне приятны, с которыми мне приятно быть вместе. Как правило, эти люди неоднократно говорили мне, что питают ко мне уважение как в человеческом, так и в профессиональном плане, и я чувствую, что они говорили это искренне. И вдруг, откуда ни возьмись, появляются вопросы: какими медикаментами я пользуюсь, есть ли у меня специально выработанные стратегии для того, чтобы отличать галлюцинации от настоящих людей, и каким правилам поведения я следую, чтобы предотвратить возможный рецидив. Признаюсь, что мне стоит большого труда не рассмеяться, когда люди спрашивают меня или просто констатируют как нечто известное, что я, по-видимому, должна придерживаться в жизни тщательно организованного и структурированного режима. Нет, это вовсе не мой стиль жизни! Мне трудно представить себя рабой сверхструктурированной жизни, полностью подчиненной рутине. Так же дико мне слышать вопросы о медикаментах и галлюцинациях. Я знаю, как работали мои функции под влиянием медикаментов и когда я была в психотическом состоянии. Это было бы совершенно несовместимо с той жизнью, той деятельностью и теми вызовами, которые встают передо мной сегодня. С ними я бы просто не справилась.

Второй вариант: «Ты никогда не была больна» звучит из уст тех, кто утверждает, что у меня никогда не было шизофрении, а мне был поставлен ошибочный диагноз. На это можно возразить следующее. Постановка диагноза - это часть моей нынешней работы, и, сравнивая сейчас критерии, по которым ставится диагноз шизофрении, с тем, какой я была, судя по моим собственным воспоминаниям и по записям в моем журнале, я прихожу к заключению, что диагноз был поставлен правильно. То есть соответствующие критерии присутствовали, и диагноз отвечал профессиональным требованиям, причем он был поставлен ученым, который считается признанным экспертом как в знании критериев шизофрении, так и в области диагностики. Конечно, диагноз не представляет собой естественной категории, так что здесь всегда возможны сомнительные случаи или частичные совпадения. Разумеется, диагноз мог быть ошибочным, однако это никем не было выявлено до тех пор, пока в моем состоянии не наступило весьма и весьма значительное улучшение. А это означает, что где-то могут находиться другие люди с таким же «ошибочным диагнозом», но эти случаи пока что никем не выявлены.