Читаем Завтра я всегда была львом полностью

Капитан продолжал преследовать меня своими требованиями. Он отдавал распоряжения, сколько я должна работать и насколько мне следует ограничивать себя в отношении сна и питания. Его правила становились все более суровыми, и в соответствии с изменившимися условиями к ним добавлялись все новые требования. Поначалу они в основном касались сна, еды и приготовления уроков. Он указывал мне на все допущенные мною ошибки и требовал, чтобы я все больше ограничивала себя в питании и сне. Он был со мной неотступно. В голове у меня все время стоял его крик, от которого никуда невозможно было укрыться, чтобы, подумав на свободе, понять всю нелепость его требований. Поэтому я просто выполняла его приказания, так как дошла до такого изнурения и до такого расстройства сознания, что я не могла уже ясно мыслить.

Впоследствии я поняла, что эти симптомы носят самовоспроизводящийся и усиливающийся характер. Работая так много и давая себе так мало отдыха и сна, я сама только усиливала риск возникновения галлюцинаций и уменьшала свою способность подойти к ним иначе, с более конструктивных Позиций. Но, разумеется, я этого не знала. Я была замученным и запутавшимся подростком, которому отчаянно хочется, чтобы на него перестали орать. Я еще больше себя погоняла, и эта гонка безостановочно продолжалась: школа, уроки, работа по дому, приработок и снова уроки - нескончаемые обязанности с утра и до поздней ночи, все дальше, и дальше, и дальше. Порой я доходила до такого изнурения, что, казалось, сейчас упаду на месте. Однажды на уроке гимнастики я так обессилела, что не могла волочить ноги. Но остановиться было нельзя, это было совершенно исключено. Что бы тогда сказал Капитан! Но мысль о том, чтобы бежать дальше, была так невыносима, что я прибавила скорости в отчаянной попытке довести себя до такого состояния, когда я не выдержу и потеряю сознание, и уже с полным правом смогу дать себе отдых в беспамятстве. Но тело мое было молодо и полно сил, и в состоянии справиться с нагрузкой, поэтому я так и пробегала до конца урока, и крысиные бега все продолжались и продолжались.

По мере того, как болезнь развивалась, дошла до кризиса, после которого я попала в больницу и села на лекарства, развивался и Капитан. Его требования несколько изменились в соответствии с ситуацией, но всегда оставались такими же суровыми, так что важными темами по-прежнему были питание, сон, перфекционизм, наказания и словесные порицания.

В периоды с усиленной дозой лекарственных препаратов мои чувства притуплялись, и я становилась равнодушной к его требованиям, в это время они теряли для меня прежнее значение, и хотя он продолжал ко мне приставать, я не так этого боялась. Но после таких периодов наступали другие, когда его крики становились такими громкими, что их невозможно было не услышать, и тогда я опять продолжала делать то, что он мне велел. Это повторялось снова и снова, и тянулось годами.

Сейчас я способна об этом думать. Как же случилось, что до такого дошло? Почему я шла на поводу у этого голоса, почему не отказалась выполнять эти непомерные требования, почему я позволила кому-то так собою распоряжаться? Ответ на этот вопрос звучит жестоко и просто. Я не могла положить этому конец, потому что Капитан - это была я сама. Это была маленькая гражданская война, в которой я сама представляла обе сражающиеся стороны, а силы, которые я могла бы бросить на борьбу с Капитаном, уходили на то, чтобы представлять Капитана. Все эти -шнепомерные требования, которые он выдвигал, при всей их дикости, на самом деле были моими же собственными требованиями, хотя они представали в замаскированном и искаженном виде; однако та маска, под которой они выступали, ясно выдавала их истинную сущность. Но прежде чем разглядеть эту суть, сперва нужно было набраться смелости, чтобы к ним присмотреться. .

Когда я была маленькая, моя мама работала дневной няней с маленькими детьми. Один из детей, за которыми она ухаживала, был милый и развитой трехлетний мальчик, которого звали Эрик. Неразлучным другом Эрика был тряпичный песик Щен. Эрик не расставался с ним ни днем, ни ночью. Однажды родители Эрика рассказали маме, что накануне вечером они, уложив Эрика, услышали из его комнаты сердитый собачий лай. Потом все стихло, а через некоторое время Эрик спустился сверху и явился к родителям в гостиную без Щена. Родители немного удивились и спросили Эрика, что случилось. Эрик ответил, что он предлагал Щену вместе спуститься в гостиную, не обращая внимания на то, что уже пора спать. Щен же возражал, что так нельзя, потому что родители этого не разрешают. «Щен правильно сказал, - ответили родители Эрика. - Но что же было дальше?». «А я уложил Щена спать и спел ему песенку. Щен заснул, а я без него смог спуститься ».

Вот так просто и изящно, как это может сделать только трехлетний ребенок, Эрик разрешил для себя дилемму, возникающую, когда в человеке борются различные потребности и мысли, которые не могут сосуществовать одновременно и которые ему приходится разделить. Шизофрения означает «разделенный ум».