Читаем Завоеватель сердец полностью

– Нет, не спрашивал и не спросит. Ведь я вовсе не держу его в плену; я всего лишь умоляю его задержаться у нас еще на некоторое время, а моя герцогиня позволяет ему приятно скоротать время.

– Да, но он наверняка должен догадываться о том, что именно вам нужно!

– Точно так же, как я не хочу говорить ему об этом, так и он не желает спрашивать меня. Чересчур поспешные речи способны одинаково нарушить и его планы, и мои. Он выжидает, надеясь на озарение или счастливый случай; а я жду, потому что время на моей стороне.

Вильгельм совершенно правильно разобрался в мотивах поведения Гарольда. Прося герцога о помощи, эрл прекрасно сознавал, что добровольно лезет в западню, выбраться из которой будет очень непросто. Любезность герцога отнюдь не обманула его, и когда Вильгельм сказал: «Давайте более не будем говорить о вашем скором отъезде, эрл Гарольд», он понял, в какую ловушку угодил, поэтому не стал спорить и возражать понапрасну, принеся в жертву собственное достоинство. Его ни в чем не ограничивали, он был почетным гостем герцога, но к его персоне были приставлены нормандские слуги, которые, в чем он был твердо уверен, имели строжайший приказ не выпускать его из виду. Гарольд окинул этих господ задумчивым взглядом и в полной мере воспользовался их услугами. Нормандские слуги эрла Гарольда работали не покладая рук, дабы удовлетворить малейшую его прихоть; они стонали в душе, не подавая, однако, вида и втайне подозревали, что он просто потешается над ними.

Казалось, Гарольд умудряется получать удовольствие даже в самых безнадежных ситуациях. Тень тревоги не затмевала его чистое чело, и в его непринужденном общении не чувствовалось и следа ненависти или презрения. То он выезжал с герцогом на ручей, чтобы поохотиться на диких уток, держа на руке сокола; то сопровождал Роберта Мортена на травлю оленя собаками, верхом на прекрасном жеребце, спуская с поводка свору борзых, чтобы те загнали раненое животное; то целыми днями пропадал вместе с Фитц-Осберном или Гуго де Грантмеснилом в дебрях лесов Кевийи, преследуя вепря. Он принимал участие в рыцарских турнирах, показывая, как саксы умеют обращаться с огромным боевым топором; он присутствовал на шумных пирах и смеялся шуткам Гале с беззаботностью человека, не знающего других хлопот в жизни; подарил кошель золотых монет Тайлеферу, любимому менестрелю герцога, и пребывал в прекрасных отношениях со своими хозяевами. Но, улизнув однажды от своих новых знакомых, Гарольд направился в собственные покои с Эдгаром, обняв его за плечи, а когда дверь закрылась за ними и они остались вдвоем, улыбку словно ветром сдуло с его лица и он внезапно заявил:

– Я здесь – пленник. Неслышно подойдя к занавеске, отгораживавшей его спальню, эрл отдернул ее в сторону. За ней никого не оказалось. Окинув опочивальню быстрым взглядом, он вернулся в светелку и опустился в кресло, накрытое шкурками куницы. С презрением погладив густой пушистый мех, Гарольд бросил: – Живу, будто король, мне прислуживают, словно королю, но я все равно остаюсь пленником, как если бы на ногах у меня звенели кандалы, подобно тому, что было в Борене. – Рассмеявшись, он лениво взглянул на Эдгара. – К чему такое уныние на лице? Смейся, друг мой, это хорошая шутка.

– Милорд, Фитц-Осберн, которому я доверяю, поклялся мне, что против вас не замышляют никакого непотребства! – вскричал Эдгар, пропустив мимо ушей слова своего сюзерена.

– Да, конечно, ни малейшего! – согласился Гарольд. – О таком куртуазном обхождении можно только мечтать! В моем распоряжении имеются слуги – кстати, отойди от двери от греха подальше: один из них может подслушивать, – равно как и превосходные лошади, борзые и соколы. Всевозможные забавы придумываются для того, чтобы я приятно проводил время; в мою честь устраиваются пиры; сама герцогиня развлекает меня, чтобы я поменьше задумывался об Англии. Чего же еще мне остается желать? Но ежели я решаю проехаться верхом, за мною по пятам следует шпион.

Эдгар, содрогнувшись, негромко проговорил:

– Если это так, милорд, то умоляю вас не прикасаться к еде или питью, которые не попробовал слуга перед тем, как подавать вам!

В глазах Гарольда зажглись насмешливые искорки.

– Ты полагаешь, меня могут отравить? Не думаю.

– Если Вильгельм держит вас в плену, не доверяйте никому и ничему здесь, в Нормандии! – со сдержанной яростью заявил Эдгар. – Да, герцог не имеет привычки прибегать к яду или нарушать данное им слово, однако он поставил себе целью завладеть короной и не позволит никому встать у него на пути! До сих пор я в это не верил, но говорят, что, когда кто-либо из его врагов внезапно умирает…

– О, да-да! – нетерпеливо прервал Гарольд Эдгара. – Не сомневаюсь, что люди шепчутся, будто герцог посылает своим врагам тайную отраву. Так же шептались и обо мне, и точно так же в этих словах не было ни грамма правды. Оставим яд злодеям помельче: ни Вильгельм, ни я не мараем рук подобными вещами. Опасность угрожает не моей жизни, а моей свободе, что намного страшнее.