Вероника попятилась назад, чувствуя бешено бьющееся в груди сердце. А вдруг она не справится с отцовскими заданиями? Что тогда? Отец выдаст ее за какого-нибудь престарелого графа, отправив с глаз долой, словно негодную игрушку? Или, того хуже, вернет в монастырь и заставит против ее воли стать монахиней? В голове послышался голос сестры Сесиль, похожий на змеиное шипение:

– Мы говорим тебе «до свидания», а не «прощай». Сомневаюсь, что отец долго вытерпит твое присутствие.

Вероника уныло побрела в свою комнату. К ней вернулось знакомое чувство страха, будто никуда и не уходило. Из бюро она достала овальную коробочку, подаренную отцом на двенадцатилетие. Коробочка была сделана из трехцветного золота и покрыта розовой эмалью. На крышке замерла фигурка девушки с распростертыми руками, словно она сохраняла равновесие. Ноги девушки покоились на золотой дуге.

Чтобы оживить фигурку, Вероника достала из бокового ящичка ключ, вставила в отверстие на крышке и несколько раз повернула. Послышалась музыка, напоминающая птичьи трели, а девушка запрыгала, то отрываясь от золотой дуги, то снова опускаясь на нее.

– Так это же канатная плясунья, – сказала Клементина, когда Вероника показала ей отцовский подарок. – Они всегда выступают на ярмарках.

Вероника никогда не бывала на ярмарках и не видела канатных плясуний, но легко представила их, поскольку золотая девушка казалась совсем настоящей. Фигурка подпрыгивала, сгибая колени и отрываясь ножками от дуги. Это было настоящим волшебством.

– Мы с тобой обязательно сходим на ярмарку, – пообещала Веронике Клементина. – Только бы сбежать отсюда.

Клементина постоянно говорила о побеге. Вот только возвращаться ей было некуда. Если Вероника потеряла мать, то Клементина лишилась обоих родителей.

– Мы найдем способ, – шептала она Веронике, когда в дортуаре гасили свечи. – Я не останусь здесь навсегда.

В этом подруга, конечно же, была права.

Постепенно движения фигурки замедлились, и она перестала танцевать. Музыка начала фальшивить, затем смолкла. Вероника провела пальцем по телу золотой девушки:

– Ты согласна, что мне нужно всего лишь доказать отцу свою пригодность?

Какие бы испытания ни приготовил отец, она их пройдет. Какие бы задания ни давал, она обязана их выполнить. Ей ни в коем случае нельзя возвращаться в монастырь, ибо это было бы равносильно смерти.

Глава 5

Жанна

Жанне казалось, будто она падает, но ей приходилось сидеть с неподвижностью статуи. За окнами расстилались безупречные лужайки Партер-дю-Нора, где мерзли каменные купидоны и русалки и где придворные в парчовых пальто прогуливались по дорожкам, окаймленным подстриженными деревьями. Издали они выглядели выводком снующих металлических жуков. И именно сейчас она могла бы раздавить их каблуком своих остроносых туфель – этих глупых мужчин и женщин, нашпигованных претензиями и амбициями. Под их тонкими кружевами и фальшивыми волосами скрывались завшивленные лысины и пятнистая кожа. Они привыкли пресмыкаться и льстить, произносить цветастые речи без единого слова правды. Но сейчас ей было не до них. Она устала. По нарумяненному лицу Жанны катился пот, и хотя утром она снова вымылась, сквозь аромат жасминового масла прорывался запах болезни, к которому примешивался медный запах крови.

– По-моему, достаточно, – сказала она.

– Еще несколько капель, маркиза. Нужно уменьшить кислотность.

Доктор Кесне стоял рядом, держа фарфоровую чашу, куда стекала кровь из надреза на руке Жанны. В эти дни он ограничивался незначительными кровопусканиями, и все равно она чувствовала себя выпотрошенной. Ее силы уменьшались.

– Вот и все.

Врач наложил муслиновую повязку на рану, поставил чашу на стол и убрал ланцет в свой кожаный саквояж.

– Теперь вам нужно хорошенько отдохнуть.

Жанна молча посмотрела на него. Оба знали: какой отдых может быть в Версале – этой золоченой карусели, полной нескончаемых занятий и обязанностей? То приготовления к ужинам, то устройство балетов, надзор за ходом строительства, написание писем, ублажение сановников. Жанне постоянно приходилось любезничать с королевой, дофином и его женой, с другими особами королевской крови и еще с сотней тех, кто ее ненавидел. Здесь человека оценивали исключительно по нарядам, родословной, богатству и манерам. Что бы она ни делала, ей никогда не позволят забыть о ее происхождении, а она была не кто иная, как дочь безденежного жулика.

– Маркиза, я говорю вполне серьезно. Если вы желаете сохранить себя, свою молодость и здоровье, то хотя бы час в день проводите в полном покое. Никакого чтения и письма, никаких замыслов, никаких свиданий с королем и отклика на его желания.

– Франсуа, моя молодость прошла, и мы оба это знаем. Отдых и упражнения меня не вылечат. Но в этом якобы наступившем новом мире науки и чудес наверняка существует какое-то лекарство.

– Маркиза, я бы очень желал знать о таком лекарстве. Я продолжаю свои изыскания, однако пока что…

– Да-да. Понимаю, Франсуа. А сейчас оставьте меня для целительного, как вы его называете, отдыха.