Читаем Заводная девушка полностью

«Не будет ни того ни другого, – твердила себе Вероника. – Я сумею убедить отца в своей полезности ему. И еще потому, что мой отец отличается от прочих». Более того, она не собиралась сюда возвращаться. Никто не заставит ее принять постриг и облачиться в монашеское одеяние. Одно дело, когда кто-то добровольно выбирал такую жизнь, и совсем другое, когда монастырские стены превращались в тюрьму. Вероника знала, какая участь ждет тех, кто оказывался запертым в монастыре против воли, в качестве наказания или по необходимости. Она каждый день видела это по лицу сестры Сесиль. «Прости нам прегрешения наши, – думала Вероника, – ибо порой они заслуженны».

Она надеялась, что отец сам приедет за ней, но он послал Эдме, от которой у нее остались смутные детские воспоминания, полные восторга. За эти годы повариха еще больше располнела, лицо ее стало еще суровее. Глядя на повзрослевшую Веронику, Эдме не знала, о чем говорить с хозяйской дочерью. Они ехали молча и достигли Парижа еще до наступления темноты. Внешне Вероника оставалась спокойной, но ее неприятно будоражили звуки города: лай собак, крики людей, звон колоколов сотни церквей, щелканье кнутов и лошадиное ржание. Она морщилась от едкого запаха пота и немытых тел, вони дубильных мастерских, гнилой рыбы, прокисшего пива и запекшейся крови. Но сильнее всего ее ужасали нищие с исхудавшими лицами, искалеченными войной телами и жалкими лохмотьями. Они бежали за каретами, сидели, скрючившись, в подъездах, протягивая руки за любой едой. Вероника не помнила Париж таким. Она чувствовала себя чужой.

Никто не устроил ей теплой встречи. Никаких крепких объятий и радостных слез. Такое было не в характере ее отца, да и не в ее собственном. «Мы привыкнем друг к другу, – твердила она себе. – Вскоре все станет ясно».

Шаги в коридоре. Это идет горничная, чтобы одеть ее и сделать утренний туалет. Странная особа. Движется как заводная, словно давным-давно распростилась с настоящей жизнью. Вероника захлопнула книгу об автоматах. В этот момент дверь со скрипом открылась.

– Вы сегодня рано проснулись, мадемуазель.

– Дурные сны снились.

Мадлен молча выслушала ее ответ, начав выставлять на стол принесенный завтрак. Вероника надеялась, что горничная станет ей кем-то вроде компаньонки и поможет ориентироваться в лабиринте парижской жизни, но пока эта женщина оставалась закрытой шкатулкой. Тупицей эту Мадлен не назовешь. Умные серые глаза, волосы медного цвета, почти целиком убранные под чепец. И этот пугающий шрам на лице. Почему отец выбрал ей в горничные женщину со шрамом? Но Вероника не знала, что считается нормальным в этом странном городе, где блеск соседствует с нищетой, где даже в манере произнесения слов столько жесткости и злобы и где никто не говорит то, что думает.

А она будет говорить то, что думает. Собиралась спросить и спросит. Глядя, как горничная наливает из фарфорового кувшинчика сливки, Вероника сказала:

– Мадлен, что случилось с твоим лицом? Откуда у тебя этот шрам?

Горничная медленно выпрямилась, глядя в пол. На мгновение Веронике показалось, что ответа она не получит.

– Я упала, мадемуазель. Давно, в детстве. Играла возле топящегося камина, поскользнулась и упала лицом прямо на горячие щипцы. Мама сразу же окунула мое лицо в холодную воду, но шрам остался.

Да. Вероника сама видела след, оставленный горячим металлом на коже Мадлен; шрам со слегка выступающими краями. Однако что-то в объяснении Мадлен показалось ей не совсем правдивым. Веронике вспомнилась белая спина Клементины с красными рубцами.

– Прости меня, – сказала она горничной. – Мне не стоило спрашивать. Но меня обуяло любопытство.

Мадлен наконец встретилась с ней глазами. «А у нее красивые глаза, – подумала Вероника. – Такой глубокий серый цвет, как у агата».

– Ничего страшного, – бесстрастным тоном ответила Мадлен. – Думаю, многим любопытно. Но не всем хватает смелости спросить. Вы желаете завтракать здесь или спуститесь в комнату для завтраков?

– Спущусь туда. Помоги мне одеться.

Пока горничная помогала ей сменить ночную сорочку на нижнюю юбку и платье, Вероника почувствовала, что напряжение между ними частично рассеялось. Она вдруг поняла: Мадлен ждала этого момента, знала, что хозяйка спросит, а потому заранее и тщательно подготовила ответ, как всякий, кто собирается произнести речь.

* * *

После завтрака Вероника взяла Франца и отправилась в отцовскую мастерскую. Подойдя к двери, она услышала металлический стук. Он повторился еще несколько раз. Затем дверь мастерской открылась, и оттуда появился удивительный механический кролик с шевелящимися ушами. Тот самый, над которым трудился отец, но теперь разрозненные куски металла, составлявшие тело кролика, были соединены надлежащим образом, а кролик производил впечатление живого. Он прыгал. Его лапы из стали и серебра чудесным образом сгибались. Рубиновые глаза сверкали. Кролик допрыгал до начала лестницы, снова шевельнул ушами, но уже медленнее, после чего остановился.

Вероника на мгновение замерла. Ее сердце громко колотилось. Потом она потянулась к механическому кролику.