Читаем Затерянные полностью

Последняя фраза начальника бригадной канцелярии Таньки Козловой о другом месте и другом времени, судя по всему, оказалась ключевой для моей впавшей в шоковый склероз памяти. Я мгновенно вспомнил все предшествующие события и окончательно пришел в себя:

– Танюха, ну чего ты расшумелась?

Наталья помогла мне встать с пола. Не оборачиваясь к двери, где стояла Татьяна, я попытался быстро обнять Наталью и поцеловать. Но, получив яростный отпор в виде нехилой оплеухи, отлетел спиной прямо к начальнику канцелярии, в объятиях которой попытался выразить свое наигранное возмущение:

– В кои-то веки к вам пришел нормальный, здоровый мужик в надежде получить толику человеческой теплоты и понимания. Пришел с открытым сердцем и чистой душой. Пришел и, пораженный вашей несравненной красотой в самое сердце, испытал неземной восторг и впал на радостях в забытье. А вы, вместо того чтобы меня отогреть и обласкать, поднимаете на всю бригаду бабий визг и учиняете мне неуставной…– мою тираду неожиданно прервал отработанный «на отлично» двусторонний удар по почкам.

– Ох, зачем же так больно-то, Таня?! – снова кулем сползая на пол, но при этом не забывая опираться руками на соблазнительные Танькины бедра, прохрипел я.

– А все за промахи, Коля, за непростительные промахи. Нормальные, здоровые мужики, приходя к неописуемо красивым незамужним девушкам, в одиночку на пол не падают и доводят до бессознательного состояния этих самых девушек. Так что бери пакет, извращенец, и дуй бегом из штаба, пока мы с Наташкой тебя снова в забытье не отправили малоприятными, но очень эффективными способами.

Пришлось подчиниться насилию.

Выйдя из штаба, я вскрыл пакет. В нем оказался плоский стальной, обработанный брунитоном, контейнер с электронным замком, настроенным на идентификацию отпечатка пальца адресата. Внутри контейнера лежали деньги, водительские права и другие проездные документы с моими фотографиями на имя каперанга Дмитрия Сергеевича Есенина с эсминца «Грозящий», приписанного к Третьей Балтийской эскадре, и записка, написанная рукой Спорышева:

«Ник, в гараже Управления бригады стоит джип „Лада-Скиф“, номер 675790 rus 22. Проездные документы и пропуска выписаны на твое имя. Охране скажешь, что я тебя послал в штаб округа. Доберешься до армейского аэродрома у поселка Кинешма в двухстах километрах западнее Минска. Там тебя посадят на реактивный гидроплан. Вылет в 13.00. Профессора туда уже отправили. На всякий случай „Жезл судьбы“ я оставил для тебя в бардачке „Скифа“. Но использовать его до начала операции можешь только в самом крайнем случае. Удачи…

Подпись: Лис .

P.S.: Записку сожги, и ни пуха.

Подпись: Шах »

Вдыхая аромат тлеющей бумаги, я посмотрел на часы. Они показывали половину одиннадцатого утра. Надо было торопиться.

До аэродрома добрался вовремя и без происшествий. Даже успел перекусить в местном буфете. Перед самой посадкой какой-то субъект в штатском передал мне туристический пластиковый рюкзак и кратко пояснил: «Джинн. От Шаха». В салоне самолета я открыл рюкзак. В нем действительно находилось устройство, похожее на старинную массивную керосиновую лампу, и еще несколько приборов непонятного назначения и универсальных крепежей к ним. Вместо инструкции к устройству была прикреплена краткая записка на намагниченной бумаге: «Для активации приложи указательные пальцы обеих рук к фотоэлементам на крышке основного системного блока. Активировать только при отсутствии свидетелей».

В грузовом отсеке не было никого, кроме меня, чемоданов с посылками экипажам кораблей третьей эскадры от любящих родственников и тюков со сменной военно-морской формой. Поэтому, сочтя условие отсутствия свидетелей выполненным, я активировал устройство.

Из верхней части прибора с шипением выдвинулись объективы голографического проектора и лепестки видеокамер, а сбоку открылась диафрагма, за которой оказались динамик и микрофон. Через секунду над проектором с мерцанием появилось трехмерное изображение профессора в полный рост. Окончательно настроив свое голографическое изображение и приемо-передающую аппаратуру, профессор наконец соизволил со мной поздороваться:

– Здравствуйте, Николай Иванович. Ну как ваше самочувствие?

– И вы будьте здоровы, коль не шутите. Но кажется, мы с вами сегодня уже здоровались, не правда ли?

– Как сказать… Судя по нашим с вами субъективным ощущениям – да, мы сегодня уже встречались. Но если предположить, что при нашей встрече в кабинете у полковника Спорышева нас подслушивал сторонний наблюдатель, что, возможно, и имело место, то относительно его субъективных ощущений наша с вами встреча сейчас происходит впервые. Ведь вы, Николай Иванович, свое дообеденное время сегодня провели в дороге, а не на собеседовании в кабинете своего начальника. Не правда ли?