Читаем Затея полностью

Физик шутил, но, не ведая того, попал в точку. Неврастеник действительно сочинял подпольные тексты. Писал он их тайно ото всех, измененным почерком и под разными псевдонимами. Жену при этом отправлял на концерт с Журналистом или с кем-нибудь из отечественных друзей. Пусть себе еб…я, говорил он про себя ехидно. Лишь бы не мешали, мерзавцы. Брал пачку специально просмоленных несгораемых и непромокаемых листочков бумаги, шел в туалет и садился на унитаз. Это было наиболее безопасное место в Ибанске. Кроме того, туалет был отделан розовым кафелем, на стенах висели репродукции абстракционистов и цветные фотографии голых девиц, так что проводить время в туалете было весьма приятно. И самое главное? — Это избавляло от частой смены белья, ибо Неврастеник писал разоблачительные книги, в изобилии употребляя выражения «концентрационный лагерь», «репрессии», «духовная смерть», «тоталитаризм», «крепостное право» и т. п. Слова страшные, и Неврастеник знал, что в Ибанске полагается за их употребление. И. потому после каждого написания их он заполнял унитаз ужасно вонючим веществом, нажимал спусковую кнопку и разражался гневной речью. Откуда столько дряни берется, говорил он. Жрем что попало (это была явная ложь, ибо накануне он сожрал цыпленка табака, баночку икры, десять кусочков ростбифа, кучу всяких салатов и т. п. и выпил пару бутылочек отличного вина), а воняем как министры. Нет, с меня хватит! Отсюда надо бежать, пока полон сил и таланта. Исписанные листочки Неврастеник заклеивал в пакетики и прятал в квартире старого приятеля. Ха-ха-ха, говорил он себе ехидно. Найдут — вот будет потеха! С меня взятки гладки. Я не я, и хата не моя. А ему всыплют. В такие дни Неврастеник переставал здороваться со знакомыми, презирая их за полное творческое бесплодие и неспособность к самостоятельному мышлению. Потом ему начинало казаться, что за ним давно установлена слежка, что приятель — агент ООН (все они такие, никому доверять нельзя!), и его вот-вот возьмут. Истекая холодным потом и заражая атмосферу Ибанска чесночным духом, он мчался к приятелю, лихорадочно вытаскивал свои листочки, растворял в какой-то необычайно сильной смеси кислот. Уничтожив, он вздыхал с облегчением. Нас голыми не возьмешь, говорил он про себя с большим удовлетворением. Не на того напали! На-ка, выкусите! И он показывал в кармане мощный кукиш… страшно подумать… самим ООН. Через некоторое время, до потери сознания наслушавшись зарубежных передач о Правдеце и прочих отщепенцах, Неврастеник начинал все заново. И опять на несгораемо-водонепроницаемых листочках появлялись слова «репрессии», «концлагеря», «тоталитаризм» и т. п. И опять казалось ему, что устои ибанского общества начинают раскачиваться, а карательные органы бросают все силы на поиски виновника.

Хотя Неврастеник держал свою подпольную деятельность в строжайшем секрете, по крайней мере человек десять знало о ней во всех деталях, но не придавало ей никакого значения. Знали о ней и в ООН. Как-то раз я встретил Сотрудника. Он меня довез до дому и по дороге высказался о творчестве Неврастеника с таким презрением, что мне стало немного жаль его. И я даже призвал Сотрудника к терпимости. А его не зажмут? — спросил я. Все зависит от обстоятельств, ответил он. Если произойдет что-то непредвиденное и мы окажемся вынуждены сообщить на работу, то у вас там наверняка раздуют дело. И тогда нам придется принимать меры. А пока все это детские пустячки. Передай ему только, чтобы он перестал путаться с Журналистом. Против него кое-что есть. Может быть, выдворять придется. Но на меня не ссылайся, понял?! Я все понял, но выполнять поручение Сотрудника отказался. Не знаю, правильно я сделал или нет. Просьба Сотрудника выглядела как поручение ООН. А я с ними сотрудничать не хотел ни при каких обстоятельствах. Не из каких-то там высших принципов, а просто так. Противно.

Проблемы