Читаем Застава полностью

В прыжке сваливая одного противника и рассекая другого, Илий попытался вырваться из круга. Чёрный мор напал сбоку. Бросился псом, напоролся на нож, но свалил вседержателя с ног.

— Нет, — Вистарх почувствовал, как что-то рвётся внутри. Натягивается струной и лопается, просачиваясь влагой. Ответил, словно кусок мяса из себя вырвал: — Не время. Пусть увязнут больше…

Илий попытался подняться. Люди Кустаря вскинули луки, не надеясь пробиться к вседержателю, но рассчитывая отвлечь… Моров косили стрелы, но и лучников враги пустили под топоры.

Ставр зарычал:

— Один пойду! — и отпустил повод.

— Я не удержу карман невидимости! — Вистарх дёрнулся, но не стал останавливать. Ставр сам придержал коня. Сам сдал назад.

Илий едва поднялся, разбрасывая нападающих, но новая волна опрокинула его на землю. Толпа моров налетела, закрыв от стороннего взгляда рухнувшего. Только вскинутые топоры сверкнули….

Люди с упорством обречённых пробивались к месту, где упал вседержатель…

Вистрах последний раз окинул взглядом тёмную мешанину, погребшую под собой, словно под завалом Илия и перевёл взгляд. Сражение продолжалось. Моры продвигались к заставе.

Прибежал гонец от Борки, оттёр лицо. Запыхавшись от бега, заговорил с остановками, со свистом глотая воздух:

— Солью дол… перед заставой… засыпали! Прямо за воротами… горючего камня… гору выложили… Одного факела хватит…, чтоб всё занялось… Борка сказал — всё готово!

Голос показался знаком. Те же нотки восторженного романтизма, только придавленные усталостью, глубокой, такой, в которой даже самое страшное известие принимается равнодушно. Усталостью, способной за одно утро сделать из ребёнка старика…

Вистарх обернулся. Юноша, стоящий перед ним, ничем не напоминал уже подростка, восторженно орущего кличи и с жадным восхищением смотрящего на вседержателей. Перед старшим стоял, утирая запылённое лицо окровавленными, просолёнными руками солдат, не менее других знающий цену времени и молчания… И можно было сорваться, наорать, пока осталось время, отправить в тыл… Можно. Но упёрся в него мрачный понимающий взгляд юноши, и Вистарх молча кивнул, что принял.

Гонец поклонился и побежал обратно к заставе, в бой. Необученный, неумелый, но упрямый и уверенный в своей правоте.

Кустарь-старший упал сам. Неожиданно уронил голову, расслабленно бросил меч и кулём свалился с коня. Ни от стрелы, ни от удара. Просто время вышло.

Закричал Кустарь-сын, вдруг перестав быть младшим и оставшись на линии единственным вседержателем. Заорал неистово, обрушивая меч на врагов, но возможности пробиться, оказаться рядом с отцом и принять последний его вздох не отыграл. А люди с новыми проклятиями, словно черпая силу из бездонного колодца страстей, отбросили на время моров…

Вистарх на секунду прикрыл воспаленные, уставшие от напряжения глаза.

Невольно вновь глянул на место падения Илия, давно оказавшееся за линией фронта, и вздрогнул. Там всё ещё носились ходуном волны, всё ещё что-то влекло моров к центру тёмного круга, что-то бурлило там, кипело. Но ни красного, ни золотого он не увидел.

Приосанившись, сидящий на поджаром гнедом Борка встрепенулся, словно ото сна, и поднял меч. Неторопливо тронулся, и за ним без криков и суеты пошла его сотня. Ветераны. Сухая старческая фигура под синим тяжёлым плащом плыла сквозь дым, как мачта с опавшим парусом в тумане. Спокойно, неторопливо, будто выбираясь в море на ощупь, опасаясь приустьевого бара.

Когда Борка пустил коня галопом — распахнулся парус цвета неба…

Мерно шагавшие ветераны, рассредоточиваясь, рванули на последних шагах и вонзились в бушующее скопление тел. Корабль вышел в море…

И закипело струями за кормой — не пеной, кровью…

Сражение длилось, сражение агонизировало, словно павший конь, оно давилось усталостью и ненавистью, обливаясь потом и кровью. Оно продвигалось к ясеневым брёвнам срубового здания. Оно готовилось выплеснуть в арку входа заставы тела и души и пролизать себе железным языком вход. Оно уже почти касалась стен! И Моры, чуя победу, ломили, визжа и хрипя. Добивали последних защитников… Но и сами уже шатались от усталости полуденного боя. На место упавших вставали другие, но и тем нелегко давались последние шаги до ворот.

Вистарх поднял с локтя шлем и, смахнув волосы с мокрого лба, накинул шишак на голову. До упора подтянул лямки щёчек и сдёрнул плащ — чтоб не мешался.

По знакомому движению за спиной заходили ряды. Глухо клацнули доспехи. Звякнули о стремена копья. Зашуршали подбираемые плащи…

Ставр поправил наруч и глянул косо с нескрываемым ожесточением.

Вистарх неторопливо повернулся к нему:

— Знаешь, Ставр… Тебе есть кого ненавидеть за то, что тебя не было рядом с Илием рядом… Так будь благодарен судьбе хоть за это малое. — Сплюнул и рванул меч из ножен. Поднялся в стременах, разрывая клинком скрывавшее отряды пространство, и обернулся: — Круши тварей!!!

— За Дом! — подхватили люди.

Блинок заплясал, роняя пену неистовства с губ, скакнул, лебедино выгнувшись, и рванулся в галоп.

И попёрла лавина.