Читаем Записки психиатра. История моей болезни полностью

76 Victor Kandinsky. Zur. Lehre von den Hallucinationen. Arch. f. Psychiatrie. Bd. XI. Heft 2; Медицинское Обозрение. 1880. Июнь. Значительный запас наблюдений, собранных мной позже, в существенных чертах подтверждает все выводы, сделанные мной в только что цитированной беглой заметке. Прибавлю, что в последней я не указывал разницы между галлюцинациями и псевдогаллюцинациями не потому, чтобы тогда еще не сознавал этого различия, а просто потому, что в коротком предварительном сообщении не находил возможным провести это различение надлежащим образом; кроме того, еще не чувствуя тогда себя достаточно вооруженным, чтобы открыть кампанию на собственный страх, я предпочел присоединиться к тому из существующих воззрений, под которое факты, мной замеченные, казались мне тогда наиболее подходящими..В. Зандер (Eulenburg’s Real-Encyclopadie, XII, р. 538) пишет: «Кандинский (сказав, что галлюцинации не имеют вовсе постоянной связи с воспоминаниями) упускает из виду при этом, что очень большая часть переходов мыслей от одной к другой совершается бессознательно, и поэтому часто какое-нибудь представление появляется, по-видимому, без непосредственной связи с другими». Я не только этого не упустил из виду, но именно и хотел фактами показать, что в основании галлюцинаций часто бывают бессознательно появляющиеся представления, не имеющие никакого логического соотношения с мыслями и чувственными представлениями, движущимися в сознании. Конечно, эти факты не благоприятствуют той теории, по которой проецирование представлений наружу зависит от степени интенсивности последних, ибо тогда действительно становится непонятным, почему «проецируются наружу» представления, остающиеся, вследствие своей малой интенсивности, под порогом сознания, напротив, сознательные мысли и живые (вследствие болезни чрезвычайно в интенсивности своей усиленные) образы воспоминания и фантазии в галлюцинации не превращаются. – Прим. авт.

77 Так, из известных наблюдателей, Фехнер отличается весьма слабым воображением: он почти совсем не может воспроизводить красок, очертания же получаются в его воспроизведении очень неопределенными и смутными (Elemente der Psychophysik. II, p. 470). Горвиц говорить o себе почти то же самое. И. Мюллер, по-видимому, не мог иметь расцвеченных образов воспоминания и фантазии, ибо знал лишь «Blendungsbilder» и «leuchtende Phantasmen» (галлюцинации), о пластической же деятельности фантазии он говорит, что она разграничивает формы в поле зрения независимо от представления красок (Ueber die phant. Gesichtserschein. Coblenz. 1826. Р. 44 и 75). Я должен признаться, что я плохо понимаю пластическую деятельность фантазии без воспроизведения красок. Для меня весьма легко представлять себе вещи так, как они являются мне в действительности, т. е. окрашенными и в различных оттенках освещения. Если я захочу представить себе, в светлом или темном поле зрения, одни лишь формы и очертания и если притом эти очертания не должны быть образованы темными, светлыми или цветными линиями, я принужден прибегнуть к постороннему моменту, именно к помощи представлений (хотя бы и воспроизведенных) движений глаз. Из известных авторов способностью живого чувственного представления обладают Г. Мейер, Гаген, Корнелиус, Спенсер и мн. друг. Г. Мейер путем упражнения научился вызывать у себя, вместо живых и цветных образов воспоминания, даже настоящие галлюцинации зрения, частью по произволу (Physiol. der Nervenfaser, р. 240). Корнелиус, вспоминая знакомые зрительные объекты, весьма живо воспроизводил не только их формы, но и их цвета; он ясно и резко мог представить себе ряд цветов, как, например, в солнечном спектре, равно как и ряд различных оттенков одного и того же цвета (Ueber Wechselwirkung zwischen Leib und Seele, p. 76). – Прим. авт.

78 Оспаривая старое воззрение, по которому характерным признаком галлюцинаций считалось проектирование в пространстве, Гаген справедливо говорит: «Мы проецируем наружу все наши представления, насколько последние суть воспроизведения действительных восприятий; однако, несмотря на такое проецирование, мы прекрасно знаем, что этим представлениям нет соответствующего внешнего объекта» (Zeitschr. f. Psychiatr. XXV. Р. 34). – Прим. авт.

79 Mop. Бенедикт искал причину интенсивности действия прямого чувственного впечатления тоже в том, что с непосредственным впечатлением всегда соединяется масса побочных представлений, которых будто бы не бывает при представлениях воспроизведенных (Die psych. Functionen des Gehirnes. Wiener Klinik. I (1875). Р. 199). И еще раньше Корнелиус видел разницу между образом воспоминаний и непосредственным восприятием преимущественно в том, что первому недостает известного рода живости (но не ясности), свойственной действительному восприятию и зависящей от побочных ощущений (например, мышечные ощущения в глазе), которые всегда возбуждаются при действительном чувственном ощущении. – Прим. авт.