Читаем Записки музыковеда полностью

Тем временем и научные исследования Бородина шли своим чередом. Он много времени проводил в лаборатории. Особенно занимало Александра Порфирьевича изучение альдегидов. Занимаясь этой проблемой, Бородин открыл реакцию конденсации, которая носит в науке его имя, и на основе которой до сих пор ведется промышленное производство некоторых пластмасс. Он сделал ряд других важнейших открытий: впервые в истории химии получил фторорганическое соединение — фтористый бензоил — и нашёл метод получения фторангидридов карбоновых кислот. Сообщение Бородина об этом на заседании Русского химического общества вызвало восторг коллег. Его научный авторитет рос.

Между прочим, он получил генеральский чин, став действительным статским советником, и ему даже пришлось сшить парадный мундир с роскошным золотым шитьем. Александр Порфирьевич надевал его только когда не надевать было просто нельзя, страшно стеснялся и смущался, иронически называя себя в таких случаях «моим превосходительством».

Музыкальные занятия тоже не стояли на месте. В это время появились два произведения, где в полной мере проявились самые сильные стороны дарования Бородина: благородный, вдохновенный лиризм и необычайная картинность, буквально зримость его музыки.

Это, во-первых, симфоническая картина «В Средней Азии». С поразительным мастерством композитор воспроизводит сначала безжизненный пустынный пейзаж, затем картинку казацкого конвоя, сопровождающего караван верблюдов; затем мы словно видим сам караван и слышим песню погонщиков с яркой восточной темой. Восточная и русская тема сливаются воедино, и, наконец, караван удаляется и скрывается за горизонтом. Все это нарисовано с невероятной степенью зримости.

Во-вторых, второй струнный квартет. Он превосходен сам по себе и прочно входит в мировой репертуар. Но третья его часть, знаменитый ноктюрн, — шедевр, каких мало в мировой музыке. Дивная поэзия, изумительная лирическая наполненность, прелесть благоуханной чистоты — всех этих слов мало, чтобы описать впечатление от этой музыки.

Я, когда слушаю этот ноктюрн, живо представляю себе сцену прощания Ромео и Джульетты. Любовные излияния и сбивчивые реплики героев, невозможность наговориться и горечь прощания — все это словно проходит перед твоими глазами. А перед самым концом я ощущаю даже трепет листвы над головами героев. Впрочем, не буду вам навязывать своего видения, лучше послушайте сами.

Пришла пора поговорить о Бородине — человеке. Предоставим слово его друзьям. Первый из них — лучший ученик и друг Александра Порфирьевича — А.П. Дианин.

Как личность, как человек, Александр Порфирьевич положительно достоин удивления. У него никаких деланных принципов не было, всё вытекало прямо из его гуманной, чисто русской натуры.

Бородин жил только на жалование, которого едва хватало на семью. И все-таки он не только не отказывал людям в помощи, но и придумывал, как бы поделикатнее предложить деньги нуждающемуся студенту.

Гуманность его не имела границ. Он, можно сказать, сам искал случая, где он чем бы то ни было и кому бы то ни было мог быть полезен. Он вечно писал на разных лоскутках: «сходить в к Б. и попросить о Г.», «помочь выписать рецепт А.», «нельзя ли сделать что-то для М.», «помочь Н. с векселем». И если это удавалось, был очень доволен.

В отношении же к себе Александр Порфирьевич был крайне расчетлив и подчас отказывал себе в самых обычных удобствах, уступая их другим.

Н. А. Римский-Корсаков: