Читаем Записки музыковеда 3 полностью

Особенно близко ему было творчество Дмитрия Шостаковича. Родившись в разных странах, но будучи современниками и почти ровесниками, эти композиторы, каждый по-своему, пережили бурные события ХХ века и выразили в музыке свои переживания.

Они познакомились в сентябре 1960 года и тогда же началась их переписка. А в 1963 в ходе поездки Бриттена в СССР возникло личное общение, полное взаимного уважения и трогательной заботливости.

Бриттен был увлечен музыкой Шостаковича — об этом свидетельствуют записи в его дневнике, письма, высказывания. Например, в 1935 году, после смерти Альбана Берга, композитор в одном из писем задается вопросом, кого же можно сейчас поставить рядом с Бергом. И приходит к выводу: «Шостаковича, наверное». А в восторженном письме Шостаковичу (декабрь 1963 года) он пишет: "Сейчас нет композитора, который оказал бы на меня такое влияние, как вы".

Но одновременно в письме И. Гликману, другу Дмитрия Дмитриевича, Бриттен восклицает: «Этот великий человек получал удовольствие от многих моих сочинений, столь отличных от его собственных, но во многом сходных по целям с его работами, подобно целям великих отцов». Бриттен, конечно, имеет в виду Малера и Мусоргского, Стравинского и Чайковского, Баха, Шуберта, Прокофьева, Берга — тех, кто оказал влияние на стиль обоих композиторов.

Опера Бриттена «Блудный сын» (1968) посвящена Шостаковичу. В свою очередь русский композитор посвятил Бриттену Четырнадцатую симфонию, завершённую весной 1969 года. Симфония эта камерная, написана для сопрано, баса и малого струнного оркестра с ударными. В ней использованы стихи Лорки, Аполлинера, Кюхельбекера и Рильке. Все тексты так или иначе связаны с темой смерти, особенно несправедливой или преждевременной.

Крепкая творческая дружба связывала Бриттена со Святославом Рихтером.

Они не раз совместно предпринимали интересные музыкальные проекты, нередко играли в четыре руки различные произведения. В их числе сочинения Шуберта, Шумана, самого Бриттена (Интродукция и рондо в стиле бурлески). Рихтер также играл фортепианные концерты с оркестром под управлением Бриттена.

Очень дружен был британский композитор с Мстиславом Ростроповичем и Галиной Вишневской. С обоими он нередко выступал в концертах. Одним из самых ярких совместных выступлений Ростроповича и Бриттена были, в частности, «Вариации на тему рококо Чайковского, фрагмент из которых прозвучит сейчас.

Ростроповичу Бенджамин Бриттен посвятил в 1961 году Сонату для виолончели и фортепиано. Соната начинается обращением к зрителю — «Диалогом», в котором местами несмело, местами выспренно обозначаются очертания основной темы. Возможно, в первой части художник фортепианной пастелью и резкой графикой виолончели намекает на Шостаковича, но с большим вкусом, без явных цитат. После «Диалога» идет быстрая часть «Скерцо», партия виолончели в которой прописана в столь любимой Бриттеном технике пиццикато (исполнения щипком). Яркие брызги «Скерцо» неожиданно плавно подбирает «Элегия», в ней виолончелист сжимает подставку на грифе сурдиной, тембр становится задавленным, приглушенным. С «Маршем» из сонаты немедленно исчезают все тени, виолончель звучит бодро, размашисто и исключительно разнообразно. Богатая образность последней части «Perpetuo Mobile» напоминает скорее сценическую музыку Бриттена, дуэль острого драматизма и буйной фантазии.

Результатом одной из поездок в СССР стал цикл песен на слова Пушкина, который композитор создал в 1964 году в Армении и который посвятил Вишневской и Ростроповичу. Для цикла Бриттен выбрал шесть стихотворений Пушкина: Эхо, Я думал, сердце позабыло… Ангел, Соловей и роза, Эпиграмма на Воронцова "Полу-милорд, полу-купец…", "Стихи, сочиненные ночью во время бессонницы".

Питер Пирс в своей книге «Путевые заметки» вспоминает:

«Все в восторге, что Бен пишет что-то на стихи Пушкина! Перед отлетом из Лондона в аэропорту он купил Пушкина с дословным переводом. Прекрасные стихи, многие из которых могут стать текстами романсов, и Бен загорелся идеей переложить их на музыку для Гали [Вишневской].

Вишневская и Ростропович и стали первыми исполнителями цикла. Питер Пирс вспоминал, что в Пушкинском доме в Михайловском они исполняли это сочинение при свечах и, когда замолкли последние слова заключительного романса (в аккомпанементе которого слышится имитация боя часов), старинные часы, сохранившиеся в музее с пушкинских времен, внезапно начали в том же темпе отбивать полночь. Все в зале смолкли, завороженные. И вот тогда-то Бриттену пришло в голову название для его цикла — «Эхо поэта».

Кроме того, одно из самых выдающихся произведений английского мастера «Военный реквием» было завуалированно посвящено Галине Вишневской, ибо для нее писалась основная, очень важная партия сопрано.

Закончить эту главу мне хочется упоминанием о некоторых примерах того, как Бенджамин Бриттен был отмечен при жизни, и как чтится его память после кончины.