Читаем Замок ужаса полностью

Пока тигр бесновался, глядя на людское мельтешение, старший Крюков изловчился, зайдя сзади клетки, всадить ему в бок шприц с лекарством. Затем зрители все ушли за оцепление, стараясь не мять чистого, красивого снега, — за это страшно бранил Игорь со своего насеста, — и когда, по расчетам, препарат должен был подействовать, дверцу клетки открыли.

Однако… тигр не спешил на волю. Может, чуял грядущее насилие и не хотел доставлять людям удовольствие? Александра даже успела замерзнуть и начала, как учил когда-то ее дед-охотник, «ершить себя изнутри» — шевелить мышцами, сохраняя почти полную неподвижность. Рядом неловко переминался в снегу Валерий Петрович.

А тигр все взбрыкивал в клетке. Опять же пришлось старшему Крюкову обойти ее и ткнуть в бок зверю горящим факелом.

Тигр вылетел на волю, будто золотое копье, и с яростью, в которой не было ни малой доли сонливости, бросился вперед.

Игорь на своей яблоне дико закричал, не отрываясь, однако, от видоискателя, точно видел в нем спасение, надеясь защититься камерой от стремительного зверя… для которого, без сомнения, вскочить на эту яблоньку было все равно что раз плюнуть!

Чуя недоброе, Михаил Невре начал палить в воздух и отвлек зверя.

Игорь скатился с яблоньки и бросился за линию оцепления, как раз туда, где стояли Александра и Валерий Петрович. С легкостью рыси взлетел он на березу, находившуюся в достаточно безопасной зоне, и опять припал к камере.

— Тигроловы, пошли, пошли!.. — закричал он, и тигроловы пошли.

Михаил, минуя Александру, растерянно обронил:

— Что-то спать его не тянет!

Пустили собак, и ярость тигра утроилась. Сильным ударом он расправился с первой же кинувшейся к нему лайкой, а другие, многажды испытанные на ловле, с визгом бросились наутек.

Легким прыжком обогнув Крюковых, настороживших весь свой ловчий арсенал, зверь вдруг бросился к дереву, на котором сидел Игорь.

Это было как во сне… Чудилось, прямо на Александру надвигается комок рычащего пламени!

И отчетливо, немыслимо отчетливо слышала она в это мгновение визг Игоря, видела камеру, свалившуюся с дерева на тигра, которую он, словно баскетболист, принял в прыжке передними лапами, но тут же отшвырнул с непередаваемым презрением, а потом заполонил собою весь белый свет, завис в воздухе…

Грянул выстрел, потом сразу — залп, еще, еще… и тигр тяжело рухнул, успев, однако, подмять того, к кому, оказывается, он так самозабвенно рвался, — Овсянникова!

* * *

— Тонгасы говорят, что если убить смирного тигра, то придет много злых тигров, и они будут нападать на людей из-за кустов, — сказал Михаил Невре.

— Ничего себе, смирный! — слабо усмехнулась Александра. Уже давно стемнело. Мороз резко смягчился. Воздух сделался влажен. Небо казалось низким, рыхлым — того странного, оранжевого оттенка, который порою обретает зимнее, непогодное небо над Обимуром.

Шел снег… То есть нет, он не шел и не падал! Это было некое призрачное белое стремление: и вниз, и вверх, и вперед куда-то, причем при полном безветрии.

Голова у Александры слегка кружилась: то ли от этого коловерчения тьмы и света, то ли еще от шока, а вернее всего, от того немыслимого количества успокаивающих, которые в нее влили и впрыснули в больнице. Там остаться она не согласилась, не захотела и возвращаться в город с Игорем. Утешать его всю дорогу — слуга покорный!

Без малейшего сочувствия думала Александра о ждущих его неприятностях. Крюковых она жалела куда больше!

— А знаете, Александра Олеговна, — сказал вдруг Михаил, — мне все-таки кажется, что это моя пуля его сбила — наповал. Я же первым выстрелил и успел увидеть, что он начал падать еще до того, как ударил залп.

Однако никакой охотницкой гордости в голове у Михаила не было. Напротив, вид у него был до крайности подавленный.

Александра решила его ободрить:

— Ну что ж, значит, теперь и тебе Валерий Петрович жизнью обязан! И забудь ты мое отчество, а то у меня такое ощущение, будто я в матери тебе гожусь!

Михаил невесело хмыкнул.

Они шли по окраинным переулочкам Богородского, где дома, крепкие, приземистые, с нависшими крышами — так и хотелось назвать их не домами, а оплотами! — с могучими заборами, в которых впору было прорубать бойницы, окруженные оборонительными валами поленниц, стояли уж вовсе редко, зато обширны были огороды — пышные белые пространства, окруженные тынами и плетнями, кое-где утыканные зимним сухим бодыльем.

В гостиницу Александра не захотела идти — попросила приюта в доме Михаила Невре. Теперь, после жути, испытанной в заснеженном мелколесье, она наконец-то уверилась: Овсянников не зря страшился. Несомненную опасность таит в себе общение с Центром… Однако решение ее было твердо: добиться от Михаила, чтобы тот указал ей путь в Центр — если знает, конечно. А если нет, пусть сведет ее с людьми, которые знают.