Читаем Замок Саттон полностью

Не замечая ее, охотники вихрем промчались мимо. Скоро они скрылись из виду, и топот копыт затих, а она наконец увидела родник. И тут перед ее глазами возникла странная сцена: на земле лежала молодая женщина, ее тело корчилось в конвульсиях, так что, казалось, оно вот-вот разорвется на части. Из ее горла рвался наружу хриплый и страшный крик. Анна плохо понимала, о чем та говорит, но знала, что она, Анна, стала свидетелем мрачного, первобытного действа. Эта женщина взывала к какой-то очень древней силе в лице Одина (слово, которого Анна не понимала) и в лице всех, кого сжигает злоба — обитателей мира, недоступного человеческому разумению, Анна осознавала, что эта мрачная, внушающая благоговейный ужас сцена имеет отношение к замку Саттон и к тем, кто его унаследует: отныне им угрожает опасность.

— Господи, защити нас, — крикнула она. — Бог Отец, Бог Сын, не дайте исполниться проклятию.

Но время сыграло с ней последнюю шутку, и никто ее не услышал, ибо минуту спустя Ричард Вестон успокаивал ее.

— Это всего лишь сон, Анна. Почему ты плачешь?

Фрэнсис подумал: «Я должен написать моему отцу. Он посоветует, что мне делать, потому что сам я уже не способен мыслить трезво».

Уайтхоллский дворец, куда он и другие придворные вернулись после майского турнира, своей тишиной напоминал склеп. Жужжание голосов, в обычное время наполнявшее его комнаты, заменилось приглушенным шепотом, никто не осмеливался петь или играть на лютне. Дворец бурлил от сплетен, и один слух сменял другой.

Фрэнсис сел, взял ручку и написал на листке бумаги дату — 4 мая 1536 года.

«Мой верный и горячо любимый отец.

Настоятельно прошу и умоляю вас ответить на это письмо сразу, как только вы его получите, ибо я пребываю сейчас в глубоком замешательстве относительно того, как мне лучше себя вести. Как вы, быть может, знаете, 30 апреля был арестован Марк Сметон, а 1 мая — сэр Генри Норрис. На следующий день в Гринвиче королева предстала перед Государственным советом, и ее дядя, герцог Норфолкский, поместил ее под стражу, и в два часа дня, во время прилива, она была отправлена в Тауэр. Здесь говорят, что ее дочь, Елизавету, вырвали у нее из рук, когда королева Анна хотела ее обнять, и королева просила Его Светлость, который тайно приехал в Гринвич, проявить к ней милосердие.

В то же самое время здесь, в Уайтхолле, был арестован лорд Рочфорд и тоже увезен в Тауэр, где теперь томятся все четверо. Их обвиняют в том, что королева вступила в любовную связь с Марком Сметоном, который под пыткой в этом признался, и с сэром Генри Норрисом — последний решительно все отрицает. Рочфорда обвинили в том, что он потворствовал ее злодеяниям.

Ко всем друзьям королевы теперь отношение в высшей степени холодное, и я нахожусь в мучительных сомнениях…»

* * *

Стук в дверь был мягким, но настойчивым. И, подождав немного в надежде, что непрошеный гость уйдет, Фрэнсис неохотно поднялся со стула. Дверь стала открываться в тот самый момент, когда он к ней подошел, и он увидел лицо сэра Уильяма Фитцуильяма — человека, которого он никогда не любил из-за его раздражающей привычки отводить свои бесцветные глаза от лица того, с кем он разговаривает. Вот и сейчас он смотрел в угол, когда сказал:

— Сэр!

Фрэнсис никогда раньше не замечал, что голос сэра Уильяма слегка напоминает женский.

— Да?

— У меня есть ордер на ваш арест. Попрошу вас следовать за мной в Тауэр.

Мир, в последние дни казавшийся ему серым и холодным, мгновенно стал черным, и Фрэнсис молил Бога, чтобы тот не дал ему потерять сознание в присутствии стоящих перед ним людей. Чтобы не упасть, он прислонился к дверному косяку.

— Могу я взглянуть на документ? — попросил он.

— Конечно, сэр Фрэнсис.

Снова косой взгляд, и лист пергамента оказался в нескольких дюймах от его носа. Первых слов документа и подписи короля было достаточно, чтобы его опасения подтвердились.

— А обвинение? — спросил он, надеясь, что говорит спокойно и рассудительно.

— Любовная связь с Ее Светлостью королевой.

— Я хотел бы, сэр Уильям, обратить ваше внимание на то, что я полностью все отрицаю. Это ложь. Вы меня слушаете?

— Да, — безразлично произнес сэр Уильям, внимательно рассматривая потолок.

— Тогда, с вашего позволения, я принесу свои вещи.

— Прекрасно.

— И я бы хотел, чтобы это письмо передали моему отцу.

Лишь на секунду водянистые глаза сэра Уильяма встретились с глазами Фрэнсиса, после чего они снова забегали.

— А вот этого, сэр, вам не положено. Ни один узник не может иметь контактов со своей семьей.

Он взял бумагу из рук Фрэнсиса, смял ее и выбросил.

— А теперь, сэр Фрэнсис, ведите себя как подобает мужчине. За каждым вашим движением будут следить. Вы отправитесь вместе с Уильямом Бреретоном, которого тоже арестовали. Между вами не должно быть никаких случайных разговоров.

— Бреретон! — сказал Фрэнсис. — Тогда помоги нам, Господи, — мир сошел с ума.

Сэр Уильям опустил глаза.

— На вашем месте, сэр Фрэнсис, я бы не беспокоился о мире. Подумайте лучше о своей шее.

Последовала небольшая пауза, и Фрэнсис сказал: