Читаем Замок полностью

В ответ там поднялись двое стариков — мужчина и женщина — и еще одна девушка. С К. поздоровались, Барнабас всех ему представил; это были его родители и его сестры, Ольга и Амалия. К. едва взглянул на них; с него стали снимать мокрую накидку, чтобы высушить у печи, К. позволил снять.

Итак, не оба они дома, а только Барнабас дома. Но почему они здесь? К. отвел Барнабаса в сторону и спросил:

— Почему ты пошел домой? Или ты живешь в пределах Замка?

— В пределах Замка? — повторил Барнабас, будто не понимая К.

— Барнабас, — сказал К., — ты же хотел из трактира идти в Замок.

— Нет, господин, — сказал Барнабас, — я хотел идти домой, я только утром пойду в Замок, я там никогда не ночую.

— Так, — проговорил К., — значит, ты хотел идти не в Замок, а только сюда. — Менее светлой показалась К. его улыбка, менее значительным он сам. — Почему ты мне этого не сказал?

— Ты меня не спрашивал, господин, — ответил Барнабас, — ты хотел мне только дать еще одно поручение, но не в зале и не в твоей комнате, тогда я подумал, что ты мог бы без помех дать мне это поручение здесь, у моих родителей. Они все сейчас же уйдут, если ты прикажешь, и, если тебе у нас больше нравится, ты мог бы здесь и переночевать. Я неправильно сделал?

У К. не было сил отвечать. Так, значит, недоразумение, пошлое, низкое недоразумение, а К. целиком доверился этому человеку. Позволил заворожить себя Барнабасовой узкой, блестящей, как шелк, курткой, которую этот сейчас расстегнул, и под ней показалась грубая, грязно-серая, в многочисленных пятнах рубашка, прикрывавшая могучую квадратную грудь слуги. И все вокруг ему не только соответствовало, но в чем-то даже превосходило его: и старый подагрик-отец, передвигавшийся больше при помощи своих все ощупывавших рук, чем на ногах, которые он медленно подтаскивал не сгибая, и мать со сложенными на груди руками, которая из-за своей толщины тоже могла делать только самые крохотные шажки. Оба, отец и мать, с тех самых пор, как К. вошел, двигались к нему из своего угла, но все еще никак не могли добраться. Сестры, блондинки, похожие друг на друга и на Барнабаса, но с более твердыми, чем у Барнабаса, чертами, высокие, крепкие девушки, обступили пришельца. Они ожидали от К. какого-нибудь приветствия, но он ничего не мог сказать; хотя он считал, что здесь, в деревне, каждый может быть ему полезен — и, по-видимому, так это и было, — но вот именно эти, окружавшие его сейчас люди его совершенно не интересовали. Будь он в состоянии в одиночку одолеть дорогу до трактира, он тут же ушел бы. Возможность пойти с Барнабасом в Замок утром его нисколько не привлекала. Сейчас, ночью, он хотел бы незамеченным проникнуть в Замок вместе с Барнабасом, но с тем Барнабасом, каким он ему представлялся до сих пор, с самым близким ему человеком из всех, кого он здесь встретил и о котором он в то же время думал, что тот куда более важная птица, чем кажется, и гораздо теснее связан с Замком. Но с отпрыском этой семьи, к которой он вполне принадлежал (он уже сидел среди них за столом), с человеком, который — показательная деталь — даже не имел права переночевать в Замке, с ним под руку средь бела дня идти в Замок было невозможно, это была бы смехотворно безнадежная попытка.

К. сел на подоконник с решимостью провести на нем всю ночь и никаких услуг от этой семьи больше не принимать. Люди в деревне, которые его прогоняли или боялись его, казались ему безопаснее, ибо они, по существу, помогали ему держать себя собранным, заставляли его рассчитывать только на свои силы, а такие вот мнимые доброхоты, которые с помощью маленького маскарада приводили его вместо Замка в свою семью, морочили его — все равно, вольно или невольно, — подтачивали его силы. Его окликнули, приглашая к семейному столу, он даже не повернулся и продолжал сидеть, опустив голову, на своем подоконнике.

Тогда встала Ольга — она была отзывчивее сестры, заметно в ней было и что-то вроде девического смущения, — подошла к К. и попросила его пойти к столу: хлеб и сало уже поданы, а пиво она еще принесет.

— Откуда? — спросил К.

— Из трактира, — сказала она.