Читаем Замки Луары полностью

Подобно старому саду Бойе, переделке подвергся и цветник, созданный Дианой де Пуатье. Его оградили с юга и с севера длинными беседками на пилястрах. Сплетенные из виноградных лоз, они были выполнены в итальянском стиле, столь любимом королевой-матерью. По распоряжению Екатерины сад пересекли еще несколько сквозных аллей. Как и ее вечная соперница Диана, Екатерина всерьез занималась разведением шелковичных червей.

Екатерина велела провести работы по благоустройству садового лабиринта и площадки для игры в мяч, а потом вместе со всем двором отправилась в Амбуаз, а далее – в Блуа, где и был подписан долгожданный мир между католиками и протестантами и где встретились французские государи и протестантские лидеры, в том числе принц Конде и королева Наваррская.

Портрет Генриха Анжуйского. Художник Жан Клуэ

После этого серьезного государственного шага молодой король Карл IX занялся переделом собственности среди своих братьев. Между прочим, при этом герцог Генрих Анжуйский (1551–1589 гг., в 1573–1574 гг. король Польши, с 1574 г. король Франции Генрих III), получил во владение (помимо Анжу, Фореза и Бурбоннэ) Шенонсо, хотя его официальной хозяйкой по-прежнему считалась Екатерина Медичи. И это понятно: Генрих был любимчиком вдовствующей королевы.

Взойдя на престол, Карл IX еще довольно-таки часто бывал в замках Луары, каждый раз устраивая пышные приемы. Всюду его сопровождала свита, более многочисленная, нежели у Марго, будущей королевы Наваррской. Известно, что только на питание королевской свиты в год уходило более 26 000 ливров. Количество королевских одеяний не уступало женскому гардеробу.

Карл IX невероятно любил украшать себя, и этому не мешал даже траур по брату Франциску. Это были костюмы из серебряной парчи или голубого атласа; роб, подбитые куницами и рысью; саржевые и бархатные плащи, подбитые шелком, часто украшенные золотой бахромой или шнурами. У него было множество атласных шоссов – фиолетовых, алых, белых, из переливающейся тафты.

Для верховой езды существовали отдельные костюмы: из крапчатого бархата, с золотой и серебряной бахромой, алые бархатные манто, парчовые воротники-казаки, дождевики с длинным ворсом.

Шапочки король предпочитал носить маленькие, бархатные, многие из которых украшали жемчуг, тесьма, шелковые розы и ленты. Карл IX, страдавший манией рядиться в женскую одежду, ввел при дворе новую моду: при нем плащи сделались очень короткими, а шапочки – маленькими, напоминающими женские шляпки. На приемах Карл IX обычно появлялся весь усыпанный драгоценностями. Кроме того, ему нравилось носить серьги, и многие молодые дворяне подражали ему, правда, большинство из них ограничивалось одной серьгой в ухе.

Однако время праздников в замках на Луаре заканчивалось, поскольку в стране наступала эпоха религиозных войн, когда на время пришлось забыть о мирных ассамблеях и приемах. Франция разделилась на католиков и протестантов.

Портрет короля Карла IX. Художник Франсуа Клуэ

Только во время перемирия, заключенного в июне 1570 года, король снова вспомнил о замках, где так приятно проводить время, состязаясь в острословии с собеседниками, а заодно развлекаться ни к чему не обязывающими амурными приключениями. В это время Карл IX и Екатерина Медичи приняли в Блуа адмирала де Колиньи, причем противники вели себя весьма любезно по отношению друг к другу. Глава протестантской оппозиции даже посетил королевскую мессу, но все заметили, что он не снял головного убора, как того требовали приличия, и не пожелал преклонить колени.

На некоторое время Блуа стал центром оживленных переговоров дипломатического характера. Екатерина Медичи хотела, во-первых, женить своего младшего сына Франциска Алансонского[76] на Елизавете I Английской (1533–1603 гг., королева Англии и Ирландии с 1558 г.). Во-вторых, здесь же велись переговоры о том, чтобы любимец Екатерины, Генрих, был избран королем Польши. В-третьих, активно обсуждались претенденты на руку принцессы Маргариты: король Себастьян из рода Бурбонов (1554–1578 гг., король Португалии с 1557 г.) и гугенот Генрих Наваррский[77].

За последнего все переговоры вела мать, Жанна д’Альбре. Конечно, она понимала, что ее сыну нельзя жениться без того, чтобы хоть раз не показаться при французском королевском дворе, однако она страшно беспокоилась, что нравы, царившие в среде аристократов, в корне изменят его и, конечно, испортят. «Остерегайтесь любых попыток свернуть вас с жизненного пути и отвратить от вашего вероисповедания, – говорила она Генриху, видимо насмотревшись на времяпровождение знатных господ в замках на Луаре. – Это их цель. И они ее не скрывают. Если вы останетесь там надолго, вам не избежать развращения».

Жанна имела все основания проявлять подобное безудержное беспокойство за нравственную чистоту сына, еще не видевшего в своей жизни ничего, кроме протестантской суровости. Как в Блуа, так и в Шенонсо Жанна видела своими глазами подготовку к карнавалам и сочла предстоящие маскарады и розыгрыши явлениями, мягко говоря, сомнительного свойства.