Читаем Замешательство полностью

– Папа. Все деградирует.

Он был прав. И я понятия не имел почему.

Тропа сузилась до колеи и нырнула в длинный туннель из рододендронов. Я наблюдал за Робином, а он сражался с тяжестью рюкзака и осознанием. Мы поднялись на вершину холма и начали спуск длиной в милю, к воде. Робби резко остановился, и я чуть не сбил его с ног.

– Все эти цивилизации там, в космосе. Они будут удивляться, почему так и не получили от нас вестей.

Мы добрались до места у излучины. Робин сбросил громоздкий рюкзак и снова превратился в мальчика.

– Можем сначала посидеть у воды, прежде чем ставить палатку?

День был свежим и ясным, оставалось несколько часов до темноты, и не было никаких признаков дождя.

– Можем сидеть у реки столько, сколько потребуется.

– Потребуется для чего?

– Чтобы разобраться с человеками.

Он потащил меня на дюжину ярдов дальше, к берегу. Ручей пах свежестью и зеленью. Каждый из нас отыскал на берегу камень, на котором можно было посидеть. Робби опустил руку в стремительный поток и поморщился от холода.

– Можно опустить в воду ноги?

«Следующее поколение» мертв. «Искатель» тоже. Мои модели никогда не будут проверены. Мои научные теории убиты наповал. Воздух вокруг нас трепетал от неукротимости и свободы белопенных каскадов.

– Давай попробуем.

Я снял ботинки и толстые походные носки, погрузил ноющие ноги в водоворот. Ледяная вода размыла грань между облегчением страданий и собственно страданиями. Только вытащив ноги из ледяного потока, я понял, что они онемели. Робби дрожал, болтая ступнями на мелководье, чтобы согреть их.

– На сегодня достаточно, хорошо?

Он вытащил свои окоченевшие конечности из потока. От середины икры и ниже они были кирпично-красными.

– Красноногая олуша!

Он с мучительной гримасой схватился за пальцы ног и попытался их разморозить. Его смех скорее походил на всхлип от боли. А потом Робин принялся что-то искать в воде. Я боялся спросить, что именно. Другой мальчик – другого возраста, в другом мире – однажды сказал мне, что его мать стала саламандрой. Вместе с сыном я посмотрел вниз по течению, надеясь увидеть хоть что-нибудь, способное искупить этот день.

Робин заметил первым.

– Цапля!

Я и не думал, что в нем сохранилось былое спокойствие. Птица замерла посреди течения, погрузившись в воду на фут. Робин тоже замер – надолго, словно его загипнотизировали. Они пристально смотрели друг на друга: глаза моего сына, обращенные вперед; глаза птицы, обращенные вбок. ДекНеф больше не помогал Робину, однако навык подключения к переменчивой обратной связи остался. Когда-нибудь мы снова поймем, как настраивать собственный мозг по шаблону этого места, полного жизни; и тогда неподвижность уподобится полету.

Высокая птица медленно двигалась. Каждые пять минут – полшага. Цапля походила на кусок стоячего плавника. Даже рыба рядом с ней погрузилась в блаженное забытье. Когда цапля наконец нанесла удар, Робин взвизгнул. Клюв преодолел дистанцию в два метра, а птица как будто не наклонилась. Она выпрямилась, сжимая поразительных размеров добычу. Рыба казалась слишком большой, чтобы проскользнуть в глотку. Но мешковатый пищевод открылся, и миг спустя даже выпуклость не выдавала того, что случилось.

Робин завопил от восторга, и от звука цапля взлетела. Наклонилась, оттолкнулась, захлопала огромными крыльями. Она выглядела еще сильнее похожей на птеродактиля, когда поднималась, и хриплые крики, которые она издавала при взлете, были старше самих эмоций. Неуклюжий отрыв от земли превратился в изящный полет. Робин не сводил с нее глаз, пока цапля не исчезла в зарослях. Он продолжал смотреть на то место, где в последний раз мелькнуло грандиозное создание. Потом повернулся ко мне и сказал:

– Мама здесь.

Мы снова надели обувь, повернули вверх по течению и прошли сотню ярдов по каменистому берегу к тому месту, где когда-то плавала вся моя семья, пусть и не одновременно. Когда мы подошли к порогам, я выругался вслух. Робин побледнел.

– Что, папа? Что?

Он не понимал, пока я не объяснил. Весь видимый участок ручья покрывали штабели из плоских камней. Нагромождения возвышались повсюду, на обоих берегах и на валунах посреди русла. Каждое напоминало то ли монумент эпохи неолита, то ли головоломку «Ханойская башня».

Робин вопросительно смотрел на меня, все еще не понимая.

– Что с ними не так, папа?

– Это был худший кошмар твоей матери. Туристы разрушают дома всех обитателей реки. Представь себе, что существа из другого мира снова и снова материализуются в околоземном пространстве, чтобы уничтожить наше жилье.