Читаем Замешательство полностью

Мне удалось снять ту же самую хижину, в которой мы останавливались так давно – с открытой лесу и звездам террасой вокруг всего дома. Мы с хрустом проехали по крутой гравийной дорожке, гоняясь за тенями деревьев. Робин выскочил из машины и взбежал по ступенькам крыльца, перепрыгивая по две зараз. Я последовал за ним с сумками. Внутри на всех выключателях по-прежнему красовались наклейки – «Прихожая», «Веранда», «Кухня», «Верхний этаж» – и шкафы по-прежнему были снабжены теми же цветными инструкциями.

Робби ворвался в гостиную и бросился на диван, украшенный вереницами медведей, лосей и каноэ. Через три минуты сын заснул. Его дыхание было таким спокойным, что я оставил его там спать на всю ночь. Он проснулся только на рассвете.

В то утро мы отправились в путь. Я нашел недалеко от границы парка подъем, который был обращен к южному солнцу и одновременно уводил под промозглый выступ скалы. Каждые двадцать ярдов мы натыкались на очередное сочащееся влагой обнажение породы, заселенное бо́льшим количеством видов, чем какой-нибудь безумный террариум. Можно было вырезать кусок, загрузить его в отсек межзвездного космического корабля и использовать для терраформирования далекой суперземли.

Робин сжал в кулаке свой список. Он находил новые цветы повсюду, однако утратил способность называть вещи своими именами.

– Это печальная анемона, папа?

Он нашел поросшую цветами кочку, идентичную изображению в полевом справочнике.

– Я не знаю. Как ты думаешь?

– Ну, лепестки не совсем совпадают. А маленькие штуковины посередине намного длиннее.

Я посмотрел на иллюстрацию, а потом на него. Он потерял уверенность в себе. Четыре месяца назад он бы поспорил с книгой.

– Доверяй себе, Робби.

Он разволновался и замахал руками.

– Папа. Просто скажи, и все.

Я подтвердил догадку. Робби сделал набросок: неуклюжий маленький кустик анемонов. Он продолжал поиски, а потом перепутал истинную купену с ложной. В итоге нарисовал и ту и другую.

Только рисование его немного успокаивало. Присев на какое-нибудь бревно, держа в руке заточенный карандаш, он был почти в порядке. Но ему потребовалась целая вечность, чтобы воссоздать призрачные фиолетовые полосы внутри цветка клейтонии виргинской. Он вспылил из-за того, что не смог как следует изобразить кандык американский. И, честно говоря, его мастерство рисовальщика немного пострадало в сравнении с воздушностью и смелостью, которые я видел месяц назад.

Список сокращался. Робби отыскал десять, затем двенадцать разновидностей эфемеров в цвету быстрее, чем кто-нибудь мог бы предположить. Каждая новая находка наполняла его упорным удовлетворением. Мы и полмили вверх по хребту не прошли, как сын нашел все виды растений, которые я включил в свое задание. Он оглянулся на скалистую стену, влажную и озаренную солнцем, покрытую сотрудничающими экспериментами.

– Весна будет возвращаться, что бы ни случилось. Верно, папа?

Вообще-то это утверждение нетрудно было опровергнуть. Земля бывала разной, от ада до снежка. Марс потерял свою атмосферу и превратился в холодную пустыню, в то время как Венера погрузилась в безжалостные ветры и поверхность ее раскалилась сильнее, чем заводская плавильная печь. Жизнь может потерпеть поражение и погибнуть почти в одночасье. Мои модели говорили об этом, как и камни нашей планеты. Обиталище людей быстро становилось чем-то новым. Прогнозы оказались недостоверными из-за выборки, ограниченной до единицы.

– Да, – сказал я Робби. – Можешь рассчитывать на весну.

Он кивнул и без единого слова направился вверх по склону. После резкого поворота тропы перед нами открылся ровный участок. Лес с каждым шагом становился все прозрачнее. Пышный лавровый подлесок уступил место дубам и соснам, растущим на некотором расстоянии друг от друга. Мой телефон звякнул. Я изумился тому, что даже здесь, на такой высоте, есть сигнал. Но были люди, чья работа заключалась в том, чтобы на Земле не осталось ни единого клочка территории, где не ловит мобильник.

Я проверил почту. Не удержался. Смахнул экран блокировки – Али и Робби в его седьмой день рождения, с лицами, разрисованными под тигров. Меня ждали семнадцать сообщений в шести разных текстовых цепочках. Я поднял глаза и увидел, как Робби идет по тропе, его походка снова казалась легкой. Я украдкой взглянул на сообщения, опасаясь худшего. Но к таким новостям воображение не сумело меня подготовить.

Телескоп «Следующее поколение» был мертв. Тридцать лет планов и изобретений, двенадцать миллиардов долларов, труд тысяч умнейших людей из двадцати двух стран, надежда всей астрономии и наш первый реальный шанс увидеть очертания других планет. Недавно переизбранный президент убил его с ликованием: