Читаем Закваска полностью

Незадачливый главный герой по имени Кандид вместе с товарищами отправляется в путешествие из Европы в Новый Свет и обратно. По пути герои терпят кораблекрушение, попадают в рабство, их секут и несколько раз чуть-чуть не убивают, также в книге фигурируют землетрясения и цунами, а еще герои лишаются некоторых частей тела.

Один из его спутников, Панглосс (я раньше слышала выражения «панглоссианизм» или «панглоссианский пессимизм», но не задумывалась об их этимологии) все утверждает, что все несчастья оборачиваются им на пользу, так как приводят их в ситуации, которые кажутся неплохими (но только на первый взгляд, а потом выясняется, что герои снова по уши в дерьме).

История заканчивается на небольшой ферме неподалеку от Стамбула: Кандид вонзает в землю тяпку и объявляет, что отныне удаляется от приключений (и страданий) и намерен просто возделывать свой сад.

Из того, как автор об этом рассказывал (книга была написана в 1759 году), было ясно: я должна понять, что Кандид осознал нечто важное.

Я понимала, чем эта книга привлекла Шарлотту Клингстоун: она отвергала амбиции. Это был проект ее ресторана: маленького, идеального ресторана для людей, безопасного места вдали от мирской суеты.

Теперь, когда закваска с Клемент-стрит вернулась в строй, пусть и таким прискорбным образом, мне нужно было бороться с другими ограничениями. Витрувианец работал изо всех сил, но его сил было недостаточно. Мне нужна была еще одна рука, но она не вписывалась в бюджет. Пока не вписывалась.

Поэтому я тоже встала к станку. Мы стояли плечом к плечу. Я смотрела, как работает Витрувианец, то и дело пытаясь копировать его идеальные оптимизированные движения. Ученик стал учителем.

Другие продавцы в преддверии открытия стали оставаться на Мэрроу-Фэйр на ночь — приносили спальники, раскладывали их в лимонной роще и ночевали прямо там. Я последовала их примеру.

Я просто перестала уходить — пожирала сверчковые печенья, рыбные такос и батончики Лембаса (кстати, они стали еще хуже — одновременно хрустели песком на зубах и липли к ним, но благодаря им мы держались на плаву). Я пила по десять чашек кофе в день. Когда Наза не было, я орудовала кофе-машиной сама, причем выпивала по четыре порции эспрессо за раз.

Я работала больше, чем когда-либо в «Дженерал Декстерити», но тут я пребывала в эйфории. Я больше ни о чем не думала, я ловила состояние потока и целыми днями жила в этом ритме: ела-пила-кормила закваску-замешивала тесто-пекла-ложилась спать. Пока я спала, Витрувианец работал.

Однажды утром я проспала. Думаю, когда я мчалась через вестибюль, вид у меня был довольно-таки постапокалиптический: растрепанные волосы, затуманенный взгляд, несвежая одежда в крошках сверчкового печенья.

Примчавшись на свое рабочее место, я обнаружила, что контейнер с закваской с Клемент-стрит опрокинулся, и из него к ведру с Королем Артуром тянется плотное длинное серебристое щупальце, гибкое и текучее. Витрувианец отступил назад и с опаской наблюдал за происходящим. На этот случай у него инструкций не было.

От этого зрелища сон разом слетел с меня.

Это было неправильно.

Я должна была остановиться. Я должна была понять, с чем имею дело.

Посреди ночи я осторожно вылезла из спальника. В здании было тихо и темно, и только из теплиц пробивался свет.

Без обуви, в одних носках, я направилась в лабораторию Джайны Митры. Перед собой я держала закваску с Клемент-стрит — я решила изолировать ее и поместила обратно в глиняный горшок.

Громоздкий секвенатор Иллюмина Гипер Цензус блестел пластиковым панцирем в темноте. Тихо мигала нить крохотных сигнальных огоньков. Иллюмина словно потирала руки.

Я стала шарить вокруг в поисках чашки Петри. Открыла одни из ящиков, обнаружила зреющие Лембас-батончики, закрыла. Открыла еще один. Вот они!

Джайна Митра взяла совсем чуть-чуть Горациевой слюны. Я обмакнула палец в горшок и стряхнула немного закваски в чашку. Я нажала на кнопку, Иллюмина открылась и выдала лоток вместе с порцией синего света из самого ее сердца. Я поставила чашку на лоток и снова нажала кнопку. Все было просто: кнопка была всего одна. Эта машина, которая умела взламывать код человеческой жизни, в обращении была проще не то что Фаустофена, а даже моей микроволновки.

Иллюмина проглотила лоток и зажужжала.

Я шепотом попросила прощения за устроенную бойню, потом села на пол и стала ждать.

Жужжание сменилось ритмичным трением, а затем визгом, потом все стихло.

Я собиралась взять информацию, полученную из Иллюмины, и хорошенько загуглить. Я наверняка нашла бы что-нибудь об этом организме — предупреждение. Противоядие.

Я ждала, когда машина просигналит, но сигнала не было.

Я бродила по спящему складу туда-сюда, держа перед собой горшок с закваской.

Я миновала владения Горация, поднялась и спустилась по пандусу, прошла по коридорам, которых никогда раньше не видела, и снова оказалась у задней двери, ведущей на крохотный пирс. Оттуда я направилась к сверчковой ферме. До меня доносился стрекот.

На сей раз я пошла до конца.