Читаем Законник полностью

«Я бы отдал половину жизни, чтобы понять, что именно она сотворила с этим несчастным…»

«Половина жизни» — это было чересчур: для того, чтобы в принципе удивить Брюзгу, требовалось нечто, не влезающее ни в какие ворота. Скажем, последний раз Вельс был готов отдать часть своей жизни за рецепт отвара, с помощью которого некий бродячий лекарь из королевства Онгарон лечил падучую.[102] Но в тот раз эта самая часть была заметно меньше — какие-то «десять лет». И ни днем больше. Поэтому я терпеливо ждал, зная, что рано или поздно, но он вернется к той теме, которая интересует его больше всего…

…Поиски последнего кристалла длились минут двадцать. За это время Брюзга трижды перетаскивал мое ложе с места на место, раза четыре переставлял всю остальную мебель и дважды ронял на пол чучело медвежонка.

Естественно, настроения это Брюзге не улучшало, и к моменту, когда он издал ликующий вопль, я был морально готов к тому, что он в раздражении все-таки заденет одну из торчащих из моего тела игл.

Не задел! Но порадоваться этому я не успел — через пару минут, закончив манипуляции с кристаллами, он прикоснулся серебряными нитями к металлическим штырям, торчащим из банок Силы, и меня выгнуло коромыслом.

Несколько мгновений на грани потери сознания — и я, рухнув на ложе и пребольно ударившись щекой, услышал его довольный голос:

— Отлично…

Со словом «отлично» я был не согласен, но бурчать был не в состоянии. И поэтому промолчал. Как оказалось, совершенно правильно — громыхнув чем-то железным, Вельс негромко выругался и затих. А потом до меня донесся его расстроенный вздох:

— Э-э-эх… Пока я тут вожусь со своими иглами, люди придумывают та-а-акие вещи…

— Какие, Вельс? — тут же поинтересовался я.

Услышав свой любимый вопрос, Брюзга тут же забыл про окружающую действительность и затараторил:

— Человек — это чрезвычайно сложное создание. Для того чтобы разобраться с процессами, происходящими в нашем организме, требуется уйма времени, опытный материал и светлая голова. Нет, не так: требуются сотни лет, десятки тысяч пациентов, а еще — знания и опыт всех тех мыслителей, которые трудились над схожими проблемами…

…Понять, что именно так удивило Брюзгу, мне удалось только к самому концу процедуры. Когда он решил, что я проникся достаточным уважением к медицине и по достоинству оценил подвижнический труд тех, кто «несет людям свет и добро».

— Вы понимаете, что эта юная девушка умудрилась вторгнуться в святая святых человеческого тела — его мозг! И не просто вторгнуться, но и создать в нем вторую личность!

— Пожалуй, не понимаю… — признался я.

— В теле этого равсара живут два независимых человека! Один — это он сам. Со всеми его привычками, памятью и жизненным опытом… Второй — тоже он, но несколько другой…

— Несколько?

Брюзга зарычал:

— Когда телом командует первый, по тюремной камере мечется хищник, одержимый жаждой мести! Воин, знающий, кто виноват в том, что он попал в плен, что погибли его вассалы, и лелеющий планы убийства принцессы! Вы бы видели его взгляды, когда она появляется по другую сторону решетки — от них плавится железо и трескаются камни… Однако стоит ее высочеству произнести ключевое слово — и этот зверь куда-то пропадает, уступая место верующему, безумно влюбленному в Богиню. Эта новая личность не понимает, что она находится в тюрьме, не помнит, что стоящая перед ним девушка виновна в смерти его воинов и не испытывает никаких чувств, кроме обожания и безумной страсти. Скажите, молодой господин, ну как такое может быть? Куда деваются его мысли? Воспоминания? Ненависть, наконец? Я наблюдаю за ним двое суток — и так ничего и не понял…

— А расспросить саму принцессу не пытался? — поинтересовался я.

— Конечно, пытался… Молчит… И грустно улыбается…

— А что говорит Кузнечик? — зачем-то спросил я.

— Твой Кузнечик — на ее стороне. Говорит, что девочке нужно время, чтобы поверить… А где у меня это самое время? Мне же не пятнадцать лет! Понимаешь, я хочу разобраться, как она это делает! И чем скорее — тем лучше…

«Поверить…» — закрыв глаза, мысленно повторил я. И криво усмехнулся: Кузнечик был прав. Впрочем, как всегда…

— Молодой господин, вы меня вообще слышите? — задав какой-то вопрос и не получив ответа, воскликнул Вельс.

— Да, слышу… — буркнул я.

— Во что поверить-то? В то, что я не воспользуюсь этим знанием во зло?

— Знаешь, где она провела весь последний год? — вопросом на вопрос ответил я.

— Где?

— В королевской тюрьме Свейрена. Помогала королевскому палачу выбивать признания из воров, грабителей и убийц. Каждый день, с рассвета и до заката. Без праздников и выходных. Представляешь?

— Н-нет… — ошарашенно выдохнул Брюзга. — И за что ее туда отправили?

— В Делирии престол наследуется только сыновьями, рожденными второй женой правящего короля из династии Рендарров. Сыновей, рожденных первой женой, убивают. А дочерей… дочерей сначала воспитывают Видящими, а после совершеннолетия отправляют в Кошмар. У них нет будущего, Вельс. Никакого. А значит, и веры тоже нет…

— Зачем? — после небольшой паузы спросил Брюзга.