Читаем Законник полностью

…«Две капли настойки лисьего корня на кубок воды дают достаточно сил, чтобы сражаться от рассвета и до заката. Но через сутки отнимают вдвое больше. Три капли удлиняют этот срок на четверть и отнимают впятеро. Четыре — останавливают сердце. Даже самым здоровым мужчинам… — балансируя на грани небытия, я смотрела и на шевелящиеся губы матери, и на свою руку с зажатой в ней баночкой с настойкой. — Если человек, которого ты собираешься напоить этой смесью, юн или тщедушен, то разводи не больше одной капли на один кубок. Если у него слабое сердце или легкие, то используй что-нибудь другое: лисий корень его убьет. И еще: поить этим настоем следует заблаговременно. Ибо через десять минут после его употребления у того, кто его выпил, появляется легкая одышка и потливость. Через двадцать — ускоряется сердцебиение и начинаются приступы удушья. Ничего особенно страшного, но в течение первого часа даже опытнейшие воины бывают настолько слабы, что не в состоянии поднять собственный меч. Потом эти ощущения пропадают, возникает легкая эйфория, притупляется чувствительность к боли, и человек превращается в натасканного на убийство пса…»

«Две или одну?» — глядя на баночку с настойкой, спросила себя я. И, сравнив свое запястье с запястьем сидящего напротив Беглара, мысленно вздохнула.

Густая черная капля медленно оторвалась от горлышка и, совершив короткий полет, разбилась о поверхность воды.

Кап…

«Две или одну?» — задержав руку, повторила я. И снова покосилась на руку Беглара.

«Ты и юна, и тщедушна… — хмуро буркнул внутренний голос. — А еще потеряла много крови. Тебе и одной многовато! Уймись! Убери ее куда подальше и займись делом!»

«Делом?» — переспросила я и, помешав ложкой в кубке, залпом выпила его содержимое…

— Лучше бы выпила айир… — встревоженно уставившись на мое перекошенное лицо, пробормотал Тур. — Смотреть на тебя страшно…

— Нельзя ей айир… — вытерев губы тыльной стороной ладони, вздохнула я. — Сгорит за сутки… А так — продержится еще дней семь-восемь…

— Семь-восемь? — не удержался стоящий за Туром Ушейба. — А потом?

— Потом сгорит… — криво усмехнулась я.

— Не надо. Великая Мать Виера!!! — воскликнул парень. И, с вызовом уставившись на удивленно повернувшегося к нему вождя, выдохнул: — Она не должна умирать!

— Это почему? — поинтересовалась я.

— Она красивая…

— И что? Сколько красивых женщин умерло от твоей руки?

Взгляд парня метнулся влево-вверх:[98]

— Они были другими… А эта…

На мгновение представив себе, что именно он может вспоминать, я почувствовала, что теряю над собой контроль. И с огромнейшим трудом удержав на лице равнодушное выражение, аккуратно положила баночку с настойкой лисьего корня обратно в сверток со снадобьями и вцепилась в баночку с ворсянкой…

— …очень красивая… — после небольшой паузы все-таки закончил равсар. — Поэтому она должна…

— Рот закрой и иди отсюда… — неожиданно для меня рыкнул Тур. И подхватив с земли выскользнувшую из моих рук баночку с ядом, встревоженно заглянул в глаза: — Великая Мать, может, час-другой подождать?

— Нельзя, мой эдилье… — вздохнула я. И решительно принялась разматывать повязку на запястье…

…Как ни странно, глядя на то, как равсары пьют дикую смесь из моей крови, вина, отвара равельника и отвара ворсянки, я не чувствовала ничего — ни угрызений совести, ни сочувствия, ни страха. Видимо, взгляд-воспоминание Ушейбы оказался той самой последней каплей, которая переполнила чашу весов и помогла мне сделать выбор между смертью и Смертью. В пользу последней. Поэтому, дождавшись, пока последний из них сделает вожделенный глоток, я повернулась к Туру и протянула ему смесь, приготовленную лично для него:

— Пей. Это для тебя…

Опрокинув в себя содержимое кубка, Беглар вытер губы и прислушался к своим ощущениям:

— В сон пока не тянет…

Пришлось объяснять по второму разу:

— Еще рано… Подействует минут через пятнадцать…

— Я думал, сразу…

— Нет. Отвар этой травы должен впитаться в кровь. Только тогда он сможет убрать нездоровую красноту с ваших лиц, желтизну из глаз и унять боль в правом подреберье…