— Обязательно зайду, ваше величество! — поклонился посол. — Сегодня же вечером… Если, конечно, он найдет для меня время…

— Найдет… — пообещал монарх. — Можете идти к нему прямо сейчас. Тем более что все вопросы, которые меня интересовали, мы с вами уже обсудили…

— Аудиенция закончена? — на всякий случай уточнил барон Логвурд.

— Да… — кивнул Иарус. — Вы можете идти…

…С трудом дождавшись, пока за послом закроется входная дверь, король повернулся к начальнику Ночного двора и угрюмо поинтересовался:

— Ну, и что ты мне на это скажешь?

Граф Игрен виновато пожал плечами:

— Все, кто знал о гибели ее высочества, мертвы. За исключением ее телохранителей, коменданта Кошмара и палача по имени Гной. Кроме охранников тюрьмы и заключенных, сидевших в камерах на одном этаже с пыточной, моим людям пришлось убрать еще четверых. Жену и сына привратника по имени Шадур и двух собутыльников одного из тюремщиков. Но эти четверо никому ничего рассказать не успели…

— Значит, успел либо кто-то из телохранителей Илзе, либо комендант, либо палач! — разозлился король.

— Исключено… — еле слышно выдохнула бледная, как смерть, королева. — Они никому ничего не расскажут. Просто не вспомнят…

— Не расска-жут? Не вспом-нят? — сделав акцент на последнем слоге, заорал Иарус. — Они могли растрепать о гибели Илзе половине дворца еще до того, как ты с ними поработала!!!

— Могли. Но не стали. Я в этом уверена… — откинувшись на спинку своего трона, пробормотала Видящая. — Перед тем, как заставить их забыть про… Илзе, я выпотрошила им мозги. Об этом они не говорили. Ни с кем. Можешь не сомневаться…

— Тогда я отказываюсь что-либо понимать… — зашипел монарх. — Все, кто видел труп Илзе, — мертвы или ничего не помнят. А завсегдатаи таверны «Рыжий кот» знают даже то, что этот ублюдок Джиэро, перед тем как повеситься, натянул на себя ее платье!

— Угу… — мертвым голосом добавила королева. — Знают, что платье было фиолетовым… с серебристыми вставками… Что моя дочь пришла в нем в Кошмар первый раз… Что Джиэро… скотина… ее…

Договорить предложение Галиэнна не смогла — по ее щекам потекли слезы, и она, вскочив с трона, быстрым шагом направилась к потайной двери.

— В общем, о смерти моей дочери уже известно даже в Лативе. Значит, принятых мер оказалось недостаточно… — проводив жену взглядом, буркнул король. — И для того, чтобы народ забыл о моем позоре, мне придется здорово постараться…

— Постараемся, ваше величество! — воскликнул граф Игрен.

— Постара-юсь… Я постараюсь… — сжав правую руку в кулак, прошипел монарх. — А ты найди того, кто проговорился…

Глава 23

Принцесса Илзе

…Мир, существующий в моих воспоминаниях, совсем не похож на тот, в котором я живу сейчас. Там, в прошлом, я несусь к предгорьям Ледяного Хребта. Одвуконь. В темпе, которому позавидовали бы даже посыльные армии моего отца. Тут я царственно еду на буланой кобылке. Останавливаюсь там, где мне заблагорассудится. И стараюсь сберечь свои «божественные» зад и бедра, давно отвыкшие от седла. Поэтому вечер «там» частенько приходится на день «тут». И наоборот. А еще «там», ломая голову над тем, как подчинить себе графа Аурона или его оруженосца, я постоянно анализирую их поведение. И почти не вижу дороги, по которой меня везут. «Тут» я трачу все свои силы на то, чтобы найти в своей памяти хоть какие-то зацепки, которые позволят мне повторить проделанный однажды путь, привести равсаров к замку Красной Скалы и спасти семью графа Аурона…

Медитировать в седле с открытыми глазами, вглядываясь в окрестности, и ежеминутно сравнивать то, что пробуждаешь в памяти, с тем, что видишь вокруг, — совершеннейшее безумие. Однако, как говорит моя мать, необходимость — лучший учитель. И я вынуждена балансировать на грани небытия, накладывать один образ на другой, и… медленно сходить с ума: совмещать два совершенно непохожих мира кажется невозможным…

…Сейчас «там» идет дождь. Непроницаемая серая пелена скрадывает расстояния, меняя внешний вид всего того, что я вижу. Вот, например, этот дуб, растущий справа от тропы, «там» кажется черным и страшным. Ветви, похожие на скрюченные пальцы отжившей свой век старухи, тянутся к моему лицу так, как будто пытаются выколоть мне глаза. И я, отшатываясь от метнувшейся в лицо тени, чуть не вываливаюсь из седла.

Прикосновение графа Аурона, невесть как успевающего меня поддержать, заставляет меня вздрогнуть: его ладонь мокрая, холодная и… жесткая, как клинок меча. Удерживаю рвущийся наружу крик, поворачиваюсь к нему лицом и… снова вздрагиваю. Но уже «тут»: капельки дождевой воды, висящие на листьях над его головой, вдруг напоминают мне кровь. На раме для подвешивания за ребро…

На то, чтобы отрешиться от ненужных воспоминаний, уходит целая вечность. И к моменту, когда я оказываюсь в состоянии сравнивать, то самое дерево уже пропадает из поля моего зрения.

Вертеться в седле я себе не позволяю — Великая Мать Виера должна быть холодна, как вечные снега Белого Клинка, — поэтому, мысленно вздохнув, я снова ухожу в прошлое. И не сразу реагирую на негромкий выдох Равсарского Тура: