Читаем Законник полностью

— Стоит… — вздохнула я. — Если я вернусь во дворец, то умрет моя мать, мой отец и… еще очень много ни в чем не повинных людей…

— А если не вернетесь?

Я закрыла глаза, вспомнила безумное лицо Детоубийцы, забившейся в угол своей камеры, свою руку с пузырьком Черного Забвения над глиняной кружкой с водой и тяжело вздохнула:

— Одну жизнь я уже забрала… И на этом, судя по всему, не остановлюсь…

— Но тогда… — начала было Адиль и тут же замолчала. Видимо, вспомнив про мою мать и отца. — Ясно… А можно, я пой…

— Нет… — я помотала головой. И, представив себя без единственной верной служанки, чуть не застонала в голос: — Нет, нет и еще раз нет!

— Как прикажете, ваше высочество… — глотая слезы, пробормотала Адиль и зажмурилась.

В свете звезд ее искаженное мукой лицо вдруг показалось мне серым. И я вдруг почувствовала, что ей тоже нужна надежда:

— Как я и сказала, езжай в имение. К отцу. Если все пройдет, как я планирую, то мы еще увидимся…

…Еле слышный перестук копыт я услышала перед самым восходом солнца. И, прислушавшись к своим ощущениям, криво усмехнулась: Великая Мать Виера из меня пока не получалась. Нет, справиться с нервной дрожью и ознобом мне удалось без труда, но до полной уверенности в себе было еще далеко.

«Великая Мать Виера прекрасна, как рассвет в высокогорье, горяча, как огонь лесного пожара и нежна, как прикосновение южного ветра. Ее голос чарующ, как пение ветра в горных теснинах, а взгляд ласков, как поцелуй матери… — голосом Беглара Дзагая подсказала память. — Но все это — только для ее эдилье.[45]Для всех остальных гюльджи-эри[46]холодна, как вечные снега Белого Клинка. И смертоносна, как Меч Полуночи…»[47]

«Ты прекрасна, как рассвет… — вполголоса буркнула я. — Поняла? Вот и соответствуй!»

«Неразумные щенки, узнавшие про кинжал, который Великая Мать носит на поясе, верят в то, что этот кусок отточенной стали — тот самый Жнец Душ, которым Ойтарр сразил Великого Змея Угериша. И страшно боятся его прикосновения. Что с них взять — дети! Главное оружие гюльджи-эри — это Слово. Одно шевеление ее губ — и там, в будущем, рвутся нити чьих-то жизней, а в ткани мира, выплетаемой сестрами Дэйри, меняется рисунок… Великая Мать — это Солнце и Ночь, Страсть и Тлен, Жизнь и Смерть…»

«Слышишь, а еще ты — Страсть и Тлен! — увидев, что из-за поворота русла показались головы головного дозора равсаров, хмыкнул внутренний голос. — Давай уже, соберись! Иначе ты никогда не увидишь ни замок Красной Скалы, ни своего ненаглядного Аурона Утерса…»

«Увижу!» — разозлилась я и, забившись поглубже в овражек, приготовилась ждать…

…Восседающий в седле мощного черного жеребца Равсарский Тур вел себя, как подросток, первый раз в жизни выехавший в военный поход: хватался за меч, привставал на стременах, без нужды пришпоривал и осаживал коня. И не замечал удивленных лиц своих воинов.

На мой взгляд, его можно было понять: где-то тут, у одной из излучин Мутной, его обещала ждать Великая Мать Виера. И он панически боялся не узнать место, которое она ему описала.

Я тоже этого боялась — до рассвета оставалось всего ничего, а этот недоделанный Тур упорно не замечал ни «Коленей» в русле реки, ни приметных деревьев на холме, ни баронских «жемчужин» под ними.

«Дура ты! — ругалась на себя я. — Какие, к Великой Матери, жемчужины для горца? Кремень, гранит, базальт… Лед, в конце концов…»

Второе «я» угрюмо возражало:

«Ну не слепой же он, правда? Значит, не может их не увидеть!»

И не ошиблось: Беглар Дзагай все-таки увидел. Колени. Но только тогда, когда проехал мимо и обернулся…

— Хейя!!! — подняв коня на дыбы, заорал он и, выхватив из ножен меч, вскинул его над головой.

«Грохнешься же, дурень…» — подумала я, наблюдая за чудесами вольтижировки. И на всякий случай поплотнее вжала голову в плечи, чтобы мечущийся вдоль противоположного берега всадник меня не заметил.