Читаем Закон улитки полностью

Шофер зевнул. В голове запоздалым эхом повторились слова Хачаева, сказанные час назад: «Аслан, отвезешь его на полчаса в вольер с собаками, потом – к Азе!». Аслан бросил взгляд на сиденье рядом – там лежал «Калашников» с двойным магазином. «Калаш» был довольно старым. Хачаев обещал ему дать новый автомат со складным прикладом, но пока что не дал. Это был лишь вопрос времени: главное – получить новый ствол при жизни.

Оглянулся на пассажира. Приказ Хачаева был немного странным, но правилу «приказы командира не обсуждаются» его научили еще в Советской Армии. Это правило действовало и здесь. Просто поспать ему в эту ночь не придется. А то, что этого русского надо отвезти в дом деда Хачаева и при этом не заводить в сам дом, а на полчаса запустить в вольер с собаками, и после этого отвезти к Азе, – вроде бы и странно, но смысл в этом какой-то должен быть. И уж Хачаеву этот смысл наверняка известен. Может, это наказание, может, собаки покусают его, а то и горло перегрызут. Тогда и к Азе ехать не надо будет. Возникнет возможность поспать три часика, а может, и четыре. И охранник Хачаева представил себе вольер и тело человека в зимней эмчеэсовской форме, которое таскают туда-сюда сильные, выкормленные бараниной немецкие овчарки. Представил легко и очень правдоподобно. И задумался: что делать потом с телом? Дед Хачаева – старик уважаемый и своенравный, как все старики-чеченцы. Он наверняка прикажет убрать труп из села. Возить труп в «газике» охраннику не хотелось бы. Во-первых, потому, что машину потом надо будет отмывать от крови, во-вторых, мертвый пассажир – дурная примета. Для мертвых нужен кузов грузовика или телега. И охранник вздохнул. И снова подумал о мертвых. О мертвых федералах, которыми были «нашпигованы» тайные братские могилы в чеченских лесах. Подумал, что надо бы все эти трупы убрать из чеченской земли. Пусть даже сами федералы и выкапывают, и опознают, и по домам отправляют, а чеченской земле чужие трупы не нужны. А то придумает какой-нибудь генерал из Кремля над братскими могилами российских солдат памятники ставить – а это все равно что землю за собой, за Россией, застолбить. Тогда если эти памятники поставить – не будет больше Чечни. Будут только обелиски с почетным караулом и ротой охраны. Как в Берлине, в Трептов-парке, где сам Аслан десять лет назад стоял в карауле. Нет, молодец Хачаев, правильное дело придумал. Сжигать их надо и назад отдавать или просто пеплом рассыпать. Пепел назад не соберешь. По пеплу не опознаешь.

Еще полчаса карабкалась машина вверх, пока не остановилась перед закрытыми воротами. Заезжать во двор не было никакой необходимости. Можно было пройти вдоль забора – там есть калитка, ведущая к вольеру. Хотя из вежливости надо бы разбудить хозяина, сказать, объяснить, для чего он привез сюда этого русского.

Собаки, учуяв Аслана, насторожились, ушами в его сторону повели, принюхались. Но ни разу не гавкнули. Они умные, как чеченцы. Без шума схватят за горло и все, прощай!

Аслан приоткрыл сварную дверцу вольера, присел на корточки, хотя мог бы войти внутрь не сгибаясь. Первым к нему подошел Джоха – поджарый, гибкий кобель. Принюхался. Заглянул в глаза.

– Русского мяса хочешь? – с улыбкой спросил у Джохи Аслан. Рука сама просилась погладить овчарку, но Аслан сдержался. Они с Джохой в этой жизни на равных. Прикажут, крикнут «Взять!» – и тогда жертве не уйти.

Аслан разбудил Виктора. Привел к вольеру. Тот осоловелым непонимающим взглядом сквозь падающий снег посмотрел на эту большую сварную клетку размером с гостиную в доме Хачаева, на несколько стоящих в разных углах вольера грубо сбитых собачих будок. Аслан подтолкнул Виктора внутрь. Виктор сделал шаг, потом, по сонной инерции, еще один. И услышал, как закрылась за ним дверца. Оглянулся. Увидел, как Аслан руку с часами к самым глазам поднес, засекая время. Потом шофер папиросу достал. Закурил. И ушел к машине.